Психоанализ и революция: критическая психология для освободительных движений
Иан Паркер и Давид Павон-Куэльяр написали эту книгу в разгар пандемии в 2021 году. Наступила другая эпоха – эпоха СВО, в которой мы можем чувствовать последствия нашей разобщенности ещё острее. О разобщённости и путях её преодоления написан этот манифест.
Иан Паркер – британский философ и психоаналитик, представитель критической психологии, ввёл понятие дискурсивного комплекса.
Давид Павон-Куэльяр – мексиканский психолог, философ, работает на стыке марксизма, критической психологии, дискурсивного анализа и лакановского психоанализа.
По мысли авторов пси-науки (психиатрия, психологи, психотерапия) служат делу адаптации людей к интересам капиталистической эксплуатации. В противоположность им психоанализ революционен, хотя и подвержен искажению и интерпретации в духе господствующей идеологии. Очищенный от реакционных влияний радикальный психоанализ может быть использован освободительными движениями как революционный метод борьбы, в таком случае он становится настоящей критической психологией. Четыре главных понятия психоаналитической клиники – бессознательное, повторение, влечение и перенос – составляют структуру повествования книги.
Бессознательное
Бессознательное это не тёмный омут и не скрытая под водой часть айсберга, бессознательное – это социальные отношения, из которых мы сотканы. Эти отношения уходят вглубь индивидуальной и человеческой истории и не подлежат нашему сознательному контролю, но они-то и составляют нашу коллективную человеческую природу. Бессознательное внешне, а не внутренне, оно состоит из истории, экономики, общества, культуры и идеологии. Однако в результате отчуждения мы оказываемся заперты в оболочке собственного «Я», обособленного от нашего бессознательного и других людей. Подвергаясь эксплуатации и угнетению, это «Я» ищет возможностей избежать несчастья, ищет индивидуального пути спасения, вместо того, чтобы сообща с другими изменить условия, воспроизводящие наше несчастное общество.
Повторение
Структуры бессознательного заставляют нас вновь и вновь возвращаться к прежним практикам и моделям поведения. Индивидуальные попытки радикального преобразования жизни заканчиваются крахом, потому что мы рассматриваем себя как суверенов по отношения к себе и другим, игнорируя общественные отношения, стоящие за нашим повторяющимся поведением, их мы можем изменить только коллективно. Это в неменьшей степени касается и практик леворадикального освобождения, борющегося за изменение мира, но также воспроизводящего свои ошибки и неудачи, социальные структуры и отношения капиталистического общества. Однако это повторение не инстинкт, ему обучаются. Господствующие социально-экономические силы поощряют повторение желательного для их воспроизводства поведения и подвергают репрессиям поведение им угрожающее. Хотя мы и обречены на повторение, поскольку не можем игнорировать всю сферу бессознательного, сама его навязчивость привлекает внимание и может становиться даже невыносимой, здесь возникает возможность критической рефлексии и деятельности по отношению к повторяемому. Так мы можем привносить в повторяемое элементы нового. Мы можем творить историю, а не просто претерпевать её.
Влечение
Инстинкт, проходя через язык, идеологию, культуру и историю, становится влечением. Биологические потребности преобразуются в социальные, под воздействием института семью, частной собственности и государства. Влечение движет нами, проявляясь как влечение к смерти, когда мы воспроизводим модели поведения, навязанные нам интересами накопления богатства, в котором мёртвый труд, капитал, господствует над трудом живым. Эксплуатация и ложь господствующей идеологии заставляет нас выйти за пределы собственного «Я» в поисках Другого, для совместного обсуждения и деятельности – так проявляется влечение к жизни.
Перенос
Суть переноса в радикальном психоанализе в том, что в условиях клиники воссоздаются структуры власти и угнетения предшествующих отношений – отношения с другими людьми переносятся в клинику. Психоаналитик отказывается играть роль наделённого властью и знанием субъекта, он только создаёт условия, в которых анализант может высказаться и интерпретировать свои слова. В процессе свободного говорение, используя метод свободных ассоциаций, анализант осознаёт гнетущие его отношения господства и подчинения, он восстаёт против них и высказывает власти свою правду. Анализант таким образом получает голос, возвращает свою субъектность и право высказаться. Это и есть метод психоанализа – лечения говорением. Главное отличие радикального психоанализа от его консервативного варианта, психологии и психиатрии в преодолении роли пси-специалиста как носителя «объективного» знания и власти, используемых для интерпретации слов «пациента» без его участия и вместо него в интересах приспособления его к актуальным социальным условиям. Таким образом, радикальный психоанализ не подменяет собой политической борьбы, но может использоваться как способ осознания и политизации, как первый шаг на пути социального освобождения.
Преобразование субъективности
Психиатрия, психотерапия и консервативный психоанализ служат интересам воспроизводства социально-экономической системы. Дистресс, болезнь, недовольство и жалобы пси-науки объявляют вне нормальности и ставят себе целью их «излечение», адаптируя индивида к капиталистическому обществу. Радикальный психоанализ говорит о том, что необходимо изменить сами эти условия, о том, что болезнь в самом обществе, а не в плохо адаптированном индивидуальном «Я». Пси-науки психологизируют политическое, квалифицируя протест против системы следствием личностных проблем человека, в то время как радикальный психоанализ политизирует психологическое, заявляя о невозможности решить проблему индивидуального несчастья в одиночку – необходима коллективная политическая борьба за то, чтобы вернуть людям власть в обществе и преодолеть отчуждение. Таким образом, радикальный психоанализ направлен в будущее на построение другого общества, в котором свободное развитие каждого есть обязательное условие развития всех.
В качестве критического заключения.
На наш взгляд авторы убедительно показывают, как неолиберальный капитализм формирует психологию индивидуализированного человека, необходимого для воспроизводства системы в качестве главного элемента производительных сил. Они показывают, как пси-науки не просто отражают действительность, но и формируют модели поведения, устанавливают нормы психического здоровья или болезни, формулируют представления о счастье, которые, в конечном счёте, подчинены интересам производства и присвоения прибыли. Однако определённые культурные и идеологические установки заставляют их ставить проблемы сексизма, расизма и гомофобии в один ряд с проблемой классовых противоречий, характеризуя процесс освобождения от разных видов угнетения как «более фундаментальный» по отношению к классовой борьбе:
«Каждый из нас расщеплён капиталистической системой и сопутствующими её формами власти. Патриархат, к примеру, делит нас на господствующих гетеросексуальных мужчин и тех, кто их господству подчиняется, кто относится к униженной феминности и другим сексуальностям. Подобным же образом колониализм расщепляет нас между якобы рациональной цивилизацией и патологий так называемых «варваров», которые имеют дерзость ей сопротивляться.
Практика освободительных движений отвергает, нейтрализует и преодолевает идеологические выражения нашей субъективной расщеплённости в этом отчуждённом мире. Антикапиталисты, антиколониалисты, антирасисты, феминистки, лесбиянки, геи, трансгендеры, квир-активисты и многие другие боролись и борются именно за то, чтобы освободить нас от индивидуализированной власти и инструментальной науки, подкрепляющих господствующий образ того, что значит быть сильным. Они прокладывают дорогу, психоаналитическую дорогу к бессознательному, вопреки силам, которые пользуются нашим разделённым состоянием, дабы подавить нас, укрепив индивидуальное его, тождественное колониальному и патриархальному капитализму. Отрицая наше эго, освободительные движения помогают нам перестать подавлять и предавать самих себя. Предательство и господство – вещи, которые мы можем оставить в прошлом».
Здесь, по сути, авторы сами демонстрируют логику разделения людей по принципу частного интереса. Борьба феминисток, геев или этнических меньшинств, не связанная с борьбой за общие интересы всех трудящихся, является ярким примером такого разделения. Такой подход на практике демонстрирует неолиберальная политика последних десятилетий в западных странах, успешно совмещающая дискурс борьбы за частные права и антисоциальную политику. На наш взгляд всё дело в том, чтобы увидеть связь этих частных проблем с главным противоречием всего общества: частного характера присвоения и общественного характера труда.
Модель поведения «господствующих гетеросексуальных мужчин» в современном обществе больше формируется социальным статусом человека как агента капитала по отношению к труду, чем полом и гендером: и мужчина и женщина в качестве менеджеров могут вести себя одинаково уверенно и агрессивно по отношению к подчинённым. Такое поведение становится ролевой моделью, для членов общества, стоящих ниже на социальной лестнице (механизм замещения). Концентрация власти в руках собственников и обострение конкуренция на рынке труда приводят к распространению стремления к доминированию и угнетению среди мужчин и женщин.
Тема гомосексуальности (гендерной идентичности и т.д.) используется истеблишментом в духе divdeetimpera: не важно, утверждаются права ЛГБТ людей или наоборот провозглашается защита «традиционных ценностей», по факту продолжается демонтаж социального государства, гарантирующего соблюдение общих прав трудящихся независимо от сексуальных предпочтений и ценностей. Намеренная фиксированность на этих вопросах служит инструментом раскола общества на «сторонников свобод» и «консерваторов», отвлекая внимания от экономических проблем и помогая элитам проводить непопулярные реформы. Политическая пропаганда создаёт мифы о гомофобных народах и о народах морально разложившихся, предающихся всем видам сексуальных извращений, противопоставляет их, распространяя таким образом вражду между трудящимися на межнациональном уровне. В то же время представители буржуазии вне зависимости от культурной и национальной принадлежности могут быть свободны в своей сексуальной жизни, сохраняя господство, обеспеченное разобщенностью низов.
Риторика антиколониальной и антирасисткой борьбы в отрыве от борьбы классовой лишь маскирует стремление буржуазии периферийных стран завоевать более высокое положение в мировой капиталистической системе, что в частности видно на примере российской пропаганды со времён начала СВО. Такая риторика позволяет оправдывать ужесточение политического режима внутри страны и ухудшения уровня жизни населения. С другой стороны, в странах центра мир-системы тема дискриминации этнических меньшинств (небелое население, мигранты) эксплуатируется для создания клиентелистких отношений: бюрократия использует их в политическом и электоральном процессе, а коррумпированные элиты меньшинств обогащаются, контролируя и распределяя предоставляемую государством помощь и финансовые потоки. Разумеется, в таком случае бедственное положение низов никак не улучшается.
В заключении хочется подчеркнуть, что мы не обесцениваем борьбу меньшинств за права, но видим необходимость классового подхода: возможность успешного решения проблем меньшинств находится в зависимости от широкой борьбы трудящегося большинства за демократизацию экономической и политической жизни. Разобщённость преодолевается общим делом.
Смолькин Степан
