«Жить» – сильный императив. И именно в повелительном наклонении, большими жирными буквами «звучит» этот первопричинный глагол в драме Василия Сигарева, вышедшей в прокат в последние дни лета. Для режиссера этот фильм стал второй по счету полнометражной картиной, после ленты «Волчок» (2009). И на этот раз Сигарев себе не изменил – снял честно, пронзительно и, что не всегда по душе нынешней изнеженной публике, реалистично.
«Жить» – это история о смерти (казалось бы, что может быть логичней?). В фокусе внимания режиссера оказывается опыт утраты близких и то, как он переживается охваченными горем и отчаянием людьми, потерявшими самое дорогое. В картине переплетаются три сюжета, при этом сохраняется единство места действия: столь излюбленная «артхаусными» мастерами российская глубинка, сырая, туманная, беспросветная (однако у Сигарева эта обычно уж слишком нарочитая «правда жизни» не режет глаз и не погружает зрителя в безнадежное уныние уже одними декорациями; такой фон эффективно работает на саму идею картины).
Итак, сюжет первый: пара молодых людей едет на электричке в церковь – венчаться. Они счастливы, на их безымянных пальцах – дешевые серебряные кольца, в пластиковых стаканчиках – столовое вино: отмечают. В полупустом вагоне на новоиспеченного мужа так недолго беспечно наслаждавшейся жизнью героини нападают, грабят – убивают.
Сюжет второй: мальчик часами стоит, прилипнув к окну и всматриваясь в осеннюю зябкую слякоть улицы. Он ждет отца, которого уже давно выгнала из дома его деспотичная мать, беременная от нового мужа. Отец же мальчика еще в первых кадрах картины по доброй воле (но отнюдь не от хорошей жизни) скрывается в холодных водах безымянного водоема. «Папа умер, папа умер!» – надрывается ребенок, так мечтавший сбежать с отцом от стервозной матери и безразличного отчима.
Сюжет третий, уже откровенно трагически-могильный: мать-алкоголичка, реабилитировавшаяся перед органами опеки, с нетерпением и восторгом ждет возвращения домой двух своих дочек. По дороге машина с девочками попадает в аварию, дети разбиваются насмерть.
Смерть близких довела всех участников драмы до некого предела существования, до абсолютной сконцентрированности на сути бытия, «на главном». Гришка (героиня Яны Трояновой) заглушает боль потери алкоголем и упрямо, отчаянно задает совсем недавно повенчавшему их с любимым батюшке один и тот же вопрос: «Любить-то зачем?.. Все равно же заберут». Галя, та самая мать-алкоголичка, до конца не может смириться с потерей дочек, и это толкает ее на жуткий, абсурдный шаг – она выкапывает девочек из могилы. Мальчик, потерявший отца, утешается мечтами на уровне галлюцинаций – что, мол, вернулся-таки за ним папа и сбежали они с ним, и живут, и радуются.
Режиссер картины предлагает всем без исключения страдающим героям альтернативную реальность, способную принести им утешение – будто бы все обошлось, будто бы и не было никакой смерти, будто бы они снова рядом со своими близкими – не но по крайней мере не мертвыми. Практически сошедшие с ума от горя, они по-разному реабилитируются, восстанавливаются – или же так и не могут смириться с потерей, как мать погибших девочек.
Энергия, посыл, идущие с экрана к зрителю, – необыкновенно мощные, пронзительные. При этом режиссер не стремится к явному эмоциональному насилию над психикой зрителя (как это нередко случается в нашем «правдивом» русском кино), но все же ему удалось заставить сопереживать всему, что происходит в течение двух часов действия, – по-человечески, искренне, глубоко. Фильм получился очень несмотря на признание режиссера в отсутствии таких стремлений изначально. Очень тонко, не грубо, даже по отношению к зрителю нагнетается обстановка в начале картины: «плохие приметы», предвещающие горе, реализуются как дятел, непонятно от чего решивший долбить не ствол дерева, а стену бетонной пятиэтажки; как свечка в руках жениха главной героини, потухшая во время венчания. Под звуковое сопровождение церковного молебна в течение почти двух минут мелькают различные сцены из жизни героев картины. Здесь уже и русская унылая серая глубинка становится милой сердцу – от сострадания, что ли. Героям ли, людям ли вообще – фильм-то ведь хоть и снят отечественным режиссером в первую очередь для отечественного же зрителя, но затрагивает проблему, имеющую отношению ко всем без исключения представителям рода человеческого, независимо от национальности, религиозной принадлежности и среды обитания.
«Жить» взял два приза на «Кинотавре» – за лучшую режиссерскую и операторскую работу. Также нельзя не отметить великолепную, пронзительную игру актеров. На Роттердамском фестивале фильм наград не получил, но ценным стало само участие картины в этом смотре. Вообще, фестивальный ли это фильм? По формальным признакам – да, но смотреть его хочется очень интимно, камерно, без строгого оценивающего взгляда, не критически, а наивно. То самое страшное, что показал Сигарев в своей картине, неизбежно постигает каждого человека, и справляться с горем утраты близкого приходится всем, так или иначе. В этом смысле картина имеет даже терапевтический эффект – режиссер говорит о том, что обычно в повседневной рутине опускается, отметается в сторону, а, внезапно нагрянув – заставляет застыть на месте, оказавшись придавленным к земле непосильным грузом горя. Помнить о смерти – чтобы жить. Большими жирными буквами, в самом начале и в финале картины, утверждающе – безоговорочно.
Светлана Хоружина
