© David Marsh
Я, как и многие, сменил немало рабочих мест. Был матросом на паромах P&O, уборщиком, барменом, «роботом» в администрации и охранником; был на побегушках в L’Oreal, копирайтером, редактором и комментатором социальных медиа. Работал по «нулевым контрактам», фрилансером и получал официальную зарплату. Я не был доволен ни одной из этих работ. В стране, где среднестатистический работник тратит 36 дней в году на написание электронных писем (лондонцы получают 9000 писем в год), начинаешь поневоле задумываться над тем, что же такое работа на самом деле.
И вот, когда мы тащимся на работу, стоит, пожалуй, задать вопрос: а в чем смысл?
Питер Флеминг, профессор университета Сити, попытался ответить на этот вопрос в своей книге «Мифология работы». Когда мы встретились с ним в дорогом кафе восточного Лондона, он сказал:
«Движение за отказ от работы не имеет ничего общего с ленью».
Фактически «это не имеет ничего общего с ничегонеделанием. На самом деле, если хотите увидеть людей, которые ничего не делают, зайдите в офис какой-нибудь крупной корпорации. Некоторые из нас, конечно, счастливчики, поскольку действительно влюблены в свою работу, однако в большинстве случаев это не так».
При этом, как ни странно, несмотря на всеобщую антипатию к работе, если вы живете в таком мегаполисе, как Лондон, первый вопрос, который задают при первой встрече: «Где вы работаете»? Флеминг говорит, что это вполне естественно. «Идеология работы разрушила в сообществе все другие традиционные статусы, связанные с религией, искусством и творчеством, воспитанием детей и прочие статусные символы. Мы оказались в такой ситуации, когда единственное, что имеет значение, это работа. Следовательно, вы должны крутиться и строить всю свою жизнь вокруг понятия «работа». Это следствие усилившейся индивидуализации общества, разрушившей традиционные сообщества».
В ходе социального опроса института Гэллапа, проводившегося по всему миру в 2013-м, работники разделились на три категории: заинтересованные (13%), незаинтересованные (63%) и активно незаинтересованные (23%).
Заинтересованные — это в основном старательные чинуши: «Это те, кто изо всех сил стремятся к тому, чтобы организация преуспела, поскольку они знают, что их благосостояние неразрывно связано с благосостоянием компании. И если они видят, что можно что-либо улучшить, то непременно расскажут об этом».
Незаинтересованные работники просто опустили руки – им все равно: «Они переходят из ада домашнего быта в ад на рабочем месте – туда-сюда. Они страдают от необходимости присутствовать на рабочем месте – свою работу они успевают сделать за первые пару часов, а весь остаток дня только мучаются оттого, что им нечего делать». Если вы читаете эти строки на своем рабочем месте, то вам это должно быть знакомо.
И есть также активно незаинтересованные – они сознательно занимаются саботажем. Они «вредят организации. Если они знают о проблеме и знают, как ее решить, то предпочитают промолчать. Они вредят и окружающим.
Недавно был случай: юрист городской администрации засовывал свои фекалии в дозаторы с жидким мылом в туалете и взбалтывал – и люди пользовались, не подозревая, что там находится. Такие нередко вредят и себе или кончают жизнь самоубийством».
Гадить в жидкое мыло – это, конечно, ненормально и достойно осуждения, но если вы сами уже что-то стащили из своего офиса или же страдаете от жуткого похмелья в рабочий день, то, поздравляю, вы в числе этих 23%.
Питер Флеминг
Флеминг говорит также о садомазохистском аспекте работы, который он называет «темной экономикой». Это тоже часть нашей культуры, позволяющая освободиться от мучений бессмысленной работы, – она проявляется в активном саботаже работы с причинением при этом вреда самому себе. «Вы не увидите проявлений «тёмной экономики» в официальных отчетах политиков или экономистов, но вы увидите ее, когда банкир прыгает с крыши здания. Не зря налоги на алкогольную продукцию у нас ниже, чем где бы то ни было в Европе, ведь это приемлемый способ выпустить пар после эксплуатации. Однако «тёмная экономика» – это все же неприемлемый способ, она проявляется в домашнем насилии или самоубийствах, связанных с работой».
По оценкам Гэллапа, активно незаинтересованные работники обходятся Великобритании от 52 миллиардов фунтов (76 млрд долларов) до 70 миллиардов фунтов (102 млрд долл.) в год.
Мы тратим на работу больше времени, чем когда-либо (даже если лишь страдаем от необходимости просто присутствовать). Вдобавок все больше компаний допускают алкоголь на рабочем месте – прямо за рабочим столом. И хотя выпивка в офисе в пятничный вечер и может говорить о том, что ваш босс просто добрый, но Флеминг смотрит на это с подозрением. Он говорит, что смешение работы с нерабочим временем и игрой – опасная вещь.
Современный начальник «желает быть твоим другом – и он действительно милый человек. И это самое худшее, с чем вы можете столкнуться.
Ведь если начальник думает: я их друг, я могу с ними пошутить, значит, между вами наладилась связь. И тогда если вы вдруг откажетесь выполнять его приказ, это будет воспринято уже как личное оскорбление – словно предательство со стороны друга. И начальник тогда вполне может вам сказать: «Друзья так не поступают».
Однако взаимосвязь между выпивкой и работой несколько иного рода. Еще в XVIII веке работники праздновали «святой понедельник»: «Это была традиционная практика рабочих – они бросали свои инструменты, уходили с фабрики и напивались до чертиков с самого утра понедельника, – объясняет Флеминг. – Мы обычно напивались, чтобы насолить своему боссу, а теперь он приглашает нас выпить вместе с ним».
Для объяснения нынешней ситуации Питер Флеминг использует в своей книге термин «биопролетариат». «Термин «биопролетариат» отражает то, как «био» – жизнь – сопряжена с экономикой. И пример тому «нулевые контракты» [форма договора между работодателем и работником, когда в рабочем договоре не указывается количество рабочих часов в неделю – работник должен быть готов работать в те часы, когда он будет нужен работодателю – прим. пер.]. Если вы работаете по «нулевому контракту», вы не имеете права быть недоступны. Допустим, вы работаете на агентство, предоставляющее обслуживающий персонал бара – вы думаете, что будете работать сегодня вечером в баре, готовитесь выйти на работу, вы сами купили подходящую одежду – и тут менеджер звонит вам и говорит, что в ваших услугах не нуждаются, и вы не работаете. Однако вы всегда наготове, даже когда не работаете. Сама жизнь стала непрерывной работой или постоянной готовностью к ней».
Так что же нам делать? Как сопротивляться работе? Флеминг, например, пишет о том, как он однажды заболел гриппом и неделю отдыхал от работы.
Нам говорят, что работа «для нас благо», однако на самом деле все наоборот – сидячая работа — это новая форма зависимости сродни курению.
«Проблему сопротивления, – утверждает Питер, – в тупик завела экономизация рабочей силы. Чтобы сэкономить, нужно индивидуализировать. Вы переводите всех на индивидуальные контракты, делаете их «самозанятыми». Например, как сообщалось, в 2013-м 70% пилотов авиакомпании Ryanair числились самозанятыми – они должны были сами покупать себе униформу и оплачивать гостиницы в пунктах назначения. Нам нужно снова коллективизировать труд и заново открыть для себя всю его силу».
Флеминг предлагает поразмыслить о некоторых масштабных и великих идеях: о повышении минимальной зарплаты, национализации промышленности, трехдневной рабочей неделе и дефетишизации работы.
Однако в первую очередь он хочет, чтобы мы осознали суть проблемы – почему мы так много работаем, а затем стали взаимодействовать с теми, кто разделяет нашу позицию. «В истории, как правило, общества, требовавшие от людей работать больше трех дней в неделю, были рабовладельческими. Нам нет нужды работать больше 20 часов в неделю».
Что ж, это мысль.
