Единый госэкзамен напоминает крепость средневекового феодала. В соответствии с воинскими традициями Европы война против ЕГЭ становится явлением сезонным, активизируясь в теплое время года и постепенно замирая в холодное. Не сумев взять крепость штурмом, повстанцы (то есть активисты движения против Единого госэкзамена), переходят к правильной осаде. А засевшие в «замке из слоновой кости» чиновники от образования пытаются залатать старые бреши перед новыми боями. Однако, поскольку на дворе у нас все-таки не средние века, то и строить укрепления надежнее не из камня. А из докладов лояльных экспертов.
Апеллировать к Всероссийскому центру изучения общественного мнения (ВЦИОМ) сторонникам ЕГЭ доводится не в первый раз. Так, накануне экзаменационной страды на сайте этого социологического центра появилось сообщение под сенсационным заголовком: «Отличники – за ЕГЭ!». Впрочем, те, кто это сообщение прочитал внимательно, заметили, что это вовсе не данные соцопроса, а результаты проведения «серии фокус-групп» среди школьников, учителей и родителей. О том, что на данные фокус-групп опираться рискованно, можно прочитать во многих статьях по социологии и маркетингу. Слишком многое при проведении таких исследований зависит от модератора группы и людей, которые подбирают участников, слишком много возможностей получить в итоге не истинный результат, а тот, который хочется увидеть заказчикам.Если верить сообщению ВЦИОМ, результаты исследования действительно можно было, практически не переделывая, представлять в качестве агитки за Единый госэкзамен. Вот, скажем, выдержки характеристики «типичного сторонника ЕГЭ»: «отличники и хорошисты, ответственно относящиеся к своей учебе, верящие в свои силы», «передовые педагоги, готовые повышать свой профессиональный уровень и не боящиеся внешних оценок результатов своей работы, а также выступающие за борьбу с коррупцией». А вот штрихи к портрету «типичного противника Единого госэкзамена»: «двоечники, теряющие возможность списать или получить подсказку во время сдачи»; «категория школьников, считающих, что раньше “можно было быть зачисленным в вуз, заплатив за поступление”». Хорошо, что среди противников ЕГЭ, по версии этого исследования, не оказалось «лиц, поедающих младенцев» и «людей, признавшихся в связях с германской, японской и американской разведками».
В сентябре этого года, когда ожидались новые акции протеста против ЕГЭ, ВЦИОМ снова пришел на выручку реформаторам образования. 23 сентября 2009 года социологическая служба представила общественности очередной , название которого ясно говорило о настрое его составителей: «Результаты ЕГЭ – досужие домыслы против личного опыта». Заглавие действительно выглядело более подходящим для публицистической статьи, чем для отстраненного исследования. К содержанию тоже имелись определенные вопросы. Так, авторы пресс-выпуска сочли, что период сдачи ЕГЭ и подачи документов в вузы многое изменил во взглядах учителей, учеников и их родителей.
В чем же заключается «переворот в сознании» целевых аудиторий? Оказывается, родители наконец-то усвоили, что ЕГЭ – это «совмещенный выпускной и вступительный экзамен». Если до волны поступлений в вузы так считало 66 % опрошенных родителей, то по ее завершении – уже 71 %. Ученики запомнили, что ЕГЭ нужно называть «государственной аттестацией» (25 % вместо 18 %). А особым достижением в просвещении учителей социологи почему-то сочли тот факт, что из них 30 % вместо 25 % теперь считают Единый госэкзамен именно «формой итоговой аттестации». Почему так необходимо, чтобы родители считали Единый экзамен именно «выпускным и вступительным» одновременно, а учителя – «государственной аттестацией», так и осталось неясным.
Для того чтобы доказать, что популярность Единого госэкзамена в форме тестирования не так низка, как принято считать, социологи решили сравнить результаты всероссийского опроса и исследования в «целевых аудиториях» – среди родителей, учителей и учеников. О том, что уровень репрезентативности обоих опросов одинаков, стоит усомниться. По крайней мере, в ходе подготовки общероссийского опроса специалистами ВЦИОМ было проинтервьюировано 1600 человек в 140 населенных пунктах 42 регионов России, а в каждой из трех целевых групп было лишь по 400 человек, и механизм их отбора, по крайней мере, в обсуждаемом пресс-выпуске, указан не был. Однако и в «образцово-показательных» целевых группах не все оказалось гладко. Лишь около половины во всех целевых группах («49–51 %», если верить пресс-выпуску) признали реальным тот принцип ЕГЭ, который особо подчеркивается его апологетами – «упрощение поступления в вузы» (среди участников общероссийского опроса таковых оказалось еще меньше – всего 22 %). Зато во всех целевых группах значительная часть опрошенных (как педагогов, так и родителей с абитуриентами) посетовала на «снижение роли учителя». Кроме того, опрошенные в целевых группах посетовали на то, что ЕГЭ не позволяет в достаточной степени учитывать индивидуальные особенности учащихся (в различных целевых группах так считает от 48 до опрошенных). Наконец, только 27–29 % опрошенных в целевых группах указали на снижение коррупционности экзамена при его проведении в форме ЕГЭ. Ну, и напоследок стоит сказать, что, несмотря на уверения многих чиновников от образования, даже явно не настроенные против ЕГЭ специалисты ВЦИОМ признают, что Единый госэкзамен одобряет лишь 31 % участников всероссийского опроса.
Так что авторам реформы образования еще наверняка понадобятся такие социологические опросы. Судя по данным, на которые российские высшие чиновники вряд ли захотят ссылаться, бороться с неприятием ЕГЭ со стороны россиян им еще придется.
