«Я хочу воспринимать политику как создание дистанции от государства», – утверждает философ Саймон Кричли, который преподает в European Graduate School. Сейчас он постоянный колумнист в The Guardian и The New York Times. Это первый приезд британца в Россию, и он поражен количеством уличных видеокамер, которые воспринимает исключительно как контроль над людьми со стороны властей.
Сейчас, уверен философ, мы почти всегда ассоциируем политику с государством и его институтами, даже понятие «институт» несет негативный окрас. Это следствие того, что нет дистанции между человеком и государством. Свое выступление на московской лекции Кричли начинает с утверждения, что современное сопротивление – создание барьера, разрыва между людьми и правительством. Эту мысль он почерпнул из книг Антонио Грамши. Несмотря на свои симпатии к анархической практике, Кричли постоянно ссылается на итальянского теоретика, миксуя речь цитатами Маркса, Ленина и Жижека. Он отмечает влияние на свои принципы со стороны «Невидимого комитета»: эти французы стали коллективным автором книги «Грядущее восстание» – памфлета саботажу на фоне беспорядков в пригородах Парижа.
«Работа государства по отношению к обществу это и есть насилие, в большинстве случае сопротивление репрессиям со стороны государства не является насилием». Саймон уверен, что насильственным оно становится из-за действий полиций. Именно в этот момент, считает британец, нужно понять, как продолжать свой протест – стать на путь насилия или оставаться верным прошлой тактике. Кричли считает, что протест не должен быть абстрактным, он должен быть только частью общего процесса.
Недавно умерший Нельсон Мандела в свое время выбрал непротивление, но со временем пересмотрел свою точку зрения. Сейчас Саймон уверен, что это было правильным решением. «Всегда существует цикл насилия и сопротивления этому, это и есть история». При этом, говорит британец, анархизм – не только камни и балаклавы. Он вспоминает диггеров, которые сажали турнепс и морковь на освобожденных от частной собственности территориях.
Одетый во все черное, коротко стриженый философ рубит ладонями воздух, рассказывая свое видение современной повестки. Публике широкогрудый исследователь в пальто с поднятым воротником известен своими рассуждениями о месте веры в политических движениях и геройской позе левых. 15 декабря, в помещении бывшего телеграфа, вопреки традициям консенсуса, стулья размещались не кругом. В результате Саймон был словно на пресс-конференции, а не в кругу 70 единомышленников.
В интервью он говорит о своем интересе к апостолу Павлу и Августину. Кроме того, британец уверен, что философия без религии попросту немыслима. «Любой левый проект требует утопической веры в то, что возможно иное мироустройство». Допивая кооперативный кофе в картонном стаканчике, Кричли соглашается с тем, что его собственные публичные выступления порой напоминают проповедь перед коринфянами, заглавной темой которой навеки остается революция.
«Мы живем в аду, но у нас еще остаются возможности изменить положение. Главное – держать ум в аду и не отчаиваться!». Кричли признается: «Я ненавижу свою страну, и это – условие существования человека». Британец отмечает, что у Европы есть уникальная страсть к уничтожению, начавшаяся еще с геноцида аборигенов Канарских островов. Следовательно, нацизм – это продолжение логики колониальных захватов.
Поднимаясь из-за стола, чтобы рассмотреть вопрошающих, он сокрушается, что левые все время говорят о поражениях, например, о провале движения «оккупай». Кричли, хмурясь, продолжает: «Важно, чтобы вообще было пространство, где люди почувствовали силу, когда они действовали вместе». «Оккупай» утвердил в повестке две вещи – проблему долговых обязательств и вопрос неравенства. Прежде они были исключены из американского мейнстрима.
Свое выступление британец закончил наблюдением о российской столице. На улицах он заметил множество памятников Ленину, «которые громоздятся над городом словно фаллические символы». Лидеры государств, по его мнению, всегда выступают в роли таких пенисов, вокруг которых и организована политика, но есть и другие способы: «Анархизм это как раз политика без пенисов».
