Восточный ветер побеждает западный. Доколе праздный и сумеречный Запад, «международное сообщество» тех, кто все еще считает себя хозяевами мира, будет давать всему миру уроки управления и хорошего поведения? Разве не смешно видеть, как кучка интеллектуалов по призыву, солдат разбитой армии капитало-парламентаризма – нашего ободранного рая, – преподносит себя в дар прекрасным народам – тунисскому и египетскому, – дабы обучить этих дикарей азбуке «демократии»? Что за жалкое упорство колониальной спеси! Неужели не очевидно, что в том бедственном политическом положении, в каком мы находимся вот уже три десятилетия, это мы должны всему учиться у нынешних народных восстаний? Разве мы не должны как можно скорее и как можно тщательнее изучить все, что помогло коллективным действиям свергнуть олигархические коррумпированные правительства – и кроме того или даже в особенности, в ситуации унизительной зависимости от западных государств?
Да, мы должны быть учениками этих движений, а не глупыми менторами. Потому что в самой гениальности своих изобретений они дают новую жизнь нескольким давно устаревшим, как нас постоянно пытаются убедить, принципам политики. И особенно тому принципу, о котором не уставал напоминать Марат: когда речь идет о свободе, равенстве, эмансипации, мы всем обязаны народным мятежам.
Бунт – дело правое. Так же как политике наши государства и те, кто ими пользуется (партии, профсоюзы, сервильные интеллектуалы), предпочитают управление, восстанию они предпочитают оглашение требований, а любому разрыву – «постепенный переход».Египетский и тунисский народы напоминают нам о том, что единственное действие, которое соответствует общему ощущению возмутительной узурпации государственной власти, – это массовое ополчение. И в этом случае единственный лозунг, который может объединить разнородные элементы, составляющие толпу, – это слова «эй ты там, уходи!». В этом случае исключительная важность восстания, его критическая мощь в том, что этот лозунг, повторяемый миллионами, предоставляет меру того, что будет первой несомненной, непреложной победой, – уход человека, на которого было указано. И что бы ни произошло дальше, этот триумф народного действия, по природе своей незаконный, навсегда останется победой. Однако то, что восстание против государственной власти может быть безусловно победоносным, – это универсальный принцип. Эта победа всегда определяет горизонт, на котором выделяется всякое коллективное действие, неподконтрольное власти закона, который Маркс назвал «отмиранием государства».
А именно то, что когда-нибудь народы, свободно объединившись в реализации своей творческой силы, смогут обходиться без гнетущего государственного принуждения. Именно в свете этого, в свете этой конечной идеи восстание, сбрасывающее установившуюся власть, вызывает во всем мире безграничный энтузиазм.
Из искры возгорится пламя. Все начинается с огня, который поджигает человек, обреченный на безработицу, которому хотят запретить ничтожную торговлю, дающую ему средства к существованию, и которому дает пощечину женщина-полицейский, чтобы он понял, что такое наша низменная реальность. За несколько дней, несколько недель этот жест распространяется, и вот уже миллионы людей кричат от радости на далекой городской площади, а могущественные властители спешно пускаются в бега. Откуда же берется это волшебное расширение? Может быть, это распространение эпидемии свободы? Нет. По поэтичному выражению Жана-Мари Глеза, «». Назовем этот резонанс событием. Событие есть внезапное создание – не новой реальности, а мириады новых возможностей.
Ни одна из них не является повторением чего-то уже известного. Вот почему обскурантизм – говорить «это движение требует демократии» (подразумевая ту, которой пользуемся мы на Западе) или «это движение требует улучшения социальных условий» (подразумевая умеренное процветание нашего мелкого буржуа). Начавшись почти с нуля, резонируя повсюду, народное возмущение открывает для всего мира неизведанные возможности. Слово «демократия» в Египте почти не произносят. Там говорят о «новом Египте», о «настоящем египетском народе», об учредительном собрании, о полном переустройстве жизни, о небывалых, ранее неведомых возможностях. Речь идет о том новом, что займет место сожженного пламенем, возгоревшимся от искры восстания. Это новое грядущее находится между декларацией ниспровержения правящих сил и объявлением о возложении на себя новых задач. Между словами молодого тунисца: «Мы, сыновья рабочих и крестьян, сильнее преступников», – и словами молодого египтянина: «Начиная с сегодняшнего дня, 25 января, я беру дела моей страны в свои руки».
Творец мировой истории – народ и только он один. Удивительно, что у нас, на Западе, для правительств и СМИ повстанцы с одной каирской площади – это и есть «народ Египта». Как же так? Разве народ, единственный разумный и законный народ не сводится обычно для этих людей либо к большинству согласно опросам, либо к большинству по результатам выборов? Как так вышло, что внезапно сотни тысяч повстанцев оказались представителями народа, чья численность – восемьдесят миллионов человек? Это урок, который нельзя забыть, и мы его не забудем.
После того как пройден определенный порог решимости, упорства и храбрости, народ в самом деле может сосредоточить свое существование на одной площади, одном проспекте, нескольких заводах, в одном университете… Ведь дело в том, что весь мир будет свидетелем этой храбрости и, главное, потрясающих изобретений, которые с ней связаны. Эти изобретения будут подтверждением того, что там находится народ. Как сказал один из египетских манифестантов, «раньше я смотрел телевизор, а теперь телевидение смотрит на меня».
Решать проблемы без помощи государства
В момент события народ составляется из тех, кто умеет решать проблемы, которые ставит перед ними событие. То же и с оккупацией пространства: еда, места для сна, охрана, транспаранты, молитвы, оборонительные бои – чтобы место, в котором все происходит, которое уже стало символом, любой ценой осталось за народом. В масштабе сотен тысяч съехавшихся отовсюду людей эти проблемы кажутся нерешаемыми, тем более что на этой площади государства больше нет. Решать нерешаемые проблемы без помощи государства – это и есть судьба события. И это то, благодаря чему внезапно и на неопределенное время начинает существовать народ – там, где он решил собраться.
Без коммунистического движения нет коммунизма. Народное возмущение, о котором мы говорим, явно не имеет ни партии, ни организации-гегемона, ни признанного лидера. У нас еще будет время выяснить, является ли это силой или слабостью. В любом случае, именно благодаря этому оно обладает в очень чистой форме – вероятно, самой чистой со времен Парижской коммуны – всеми чертами того, что следует называть коммунизмом как движением. «Коммунизм» здесь означает совместное создание коллективной судьбы. Эта «совместность» имеет две отличительных черты. Во-первых, она родовая и представляет в одном месте все человечество. В этом месте собираются люди всех категорий, из которых и составляется народ, все высказывания там выслушиваются, все предложения рассматриваются, все проблемы решаются должным образом. Во-вторых, она преодолевает все главные противоречия, на уникальную роль в решении которых претендует государство, хотя на деле оно никогда не разрешает их окончательно: между работниками умственного и физического труда, мужчинами и женщинами, бедными и богатыми, мусульманами и коптами, провинциалами и столичными жителями…
Каждый миг возникают тысячи новых возможностей, связанных с этими противоречиями, – но государство – любое государство – к ним совершенно слепо. Мы видим, как молодые женщины-врачи оказывают помощь раненым и как они спят посреди кружка отчаянных молодых парней – и при этом они спокойнее, чем когда бы то ни было, они знают, что ни один волос ни упадет с их головы. Мы видим и то, как к ребятам из пригородов обращается организация инженеров и просит их удержать площадь, защитить движение своей боевой энергией. Мы видим и цепочку христиан, которые стоят на страже, охраняя склонившихся в молитве мусульман. Мы видим, как торговцы кормят безработных и бедняков. Мы видим, как каждый разговаривает с незнакомыми людьми, стоящими рядом. Мы читаем тысячи плакатов, на которых жизнь каждого естественно сливается с общей для всех великой Историей. Совокупность этих ситуаций, этих изобретений и составляет коммунизм как движение. Вот уже два века, как единственный вопрос политики звучит так: как закрепить во времени изобретения коммунизма как движения? И единственным ответом реакционера остается: «это невозможно и даже вредно. Доверимся государству». Слава тунисскому и египетскому народам, которые напоминают нам о нашем истинном и единственном политическом долге – организованной верности коммунизму как движению перед лицом государства.
Мы не хотим войны, но мы ее не боимся. Повсюду говорили о мирном характере и спокойствии многотысячных манифестаций, и это спокойствие связывали с идеалом избирательной демократии, который приписали движению. Отметим, однако, что сотни людей погибли и продолжают ежедневно погибать и сейчас. Во многих случаях эти жертвы были борцами и мучениками за начало движения, а затем его защитниками. Политические и символические центры восстания должны были защищаться в жестоких столкновениях с ополченцами и полицейскими поставленных под угрозу режимов. И кто же заплатил за это собственной жизнью, если не молодежь из беднейших слоев населения? Пусть «средний класс», о котором наша непредсказуемая Мишель Аллио-Мари сказала, что демократическое разрешение текущих событий зависит от него и только от него, вспомнит, что в решающий момент продолжение восстания стало возможно лишь за счет безграничной самоотверженности народных групп. Насилие в рамках самозащиты неизбежно. Оно, впрочем, продолжается в Тунисе, в сложных условиях, после того как молодые провинциальные активисты были возвращены к своему нищенскому существованию.
Можно ли всерьез думать, что основная цель этих неисчислимых инициатив и этих жертв лишь в том, чтобы подвести людей к «выбору» между Сулейманом и аль-Барадеи, так же как мы смиряемся с жалким выбором между господами Саркози и Стросс-Каном? Неужели таков должен быть урок этого великолепного эпизода?
Нет, тысячу раз нет! Народы Туниса и Египта говорят нам: подняться, выстроить публичное место коммунизма как движения, защищать его всеми доступными способами, изобретая последовательные этапы действий – это и есть реальность народной политики эмансипации. Конечно, не только арабские государства антинародны и, в сущности – неважно, есть там выборы или нет – нелегитимны. К чему бы ни привели тунисское и египетское восстание, они обладают универсальным значением. Они предписывают новые возможности, которые важны для всего мира.
18 февраля
Опубликовано в
Перевод с французского Веры Акуловой
