Арнольд Шварценеггер в свое время предложил свое объяснение успеха эпопеи о Терминаторе. По мнению «железного Арни», страх перед восстанием машин понятен любому человеку, в какой бы стране он ни жил. Впрочем, трудно представить себе жителя африканской деревни, который просыпается в холодном поту от ужаса, что скоро восставшие машины будут править миром. Фильмы, посвященные «машинофобии», чрезвычайно популярны именно у людей европейской культуры. Но можно предположить, что отражают они страх не перед будущим, а перед прошлым, страх провалиться сквозь тонкий лед завоеваний Просвещенияв ужасы средневековья, а может быть – память о «новом средневековье» в эпоху двух мировых войн. Анимационный фильм «Девять» (режиссер – Шейн Экер, продюсеры – Тимур Бекмамбетов и Тим Бертон), вышедший на экраны в этом сентябре, предлагает новый взгляд на эти страхи.
Оговоримся сразу: в статье говорится именно о русскоязычной версии фильма. Ведь диалоги героев не переведены, а «адаптированы» российским фантастом Дмитрием Глуховским (известным широкой публике по книге «Метро 2033»), который добавил в текст новые мотивы. Однако большинство российских зрителей видело именно такой вариант – так что обсуждать мы будем именно о его.
Завязка сюжета «Девяти» вроде бы более чем банальная. Восставшие машины захватили мир. Правда, в отличие от своих коллег из «Терминатора» или «Матрицы», они пошли до логического конца и полностью уничтожили человечество. Как и любую биологическую жизнь на Земле вообще. В итоге, на нашей планете осталось только девять одушевленных персонажей. Правда, не живых существ в привычном понимании, а тряпичных кукол. Но наделенных душой. Душами их наделили не в Небесной Канцелярии, а Лаборатории ученого, который и создал Искусственный Разум, погубивший человечество. Куклы получили имена по номерам – от «Первого» до «Девятого». Задача кукол, каждая из которых наделена собственным характером и предназначением, состоит в том, чтобы исправить ошибку людей и возродить жизнь на Земле. А ключевая роль в исполнении этой нелегкой миссии должна достаться «Девятому».
Ну а смысл фильма каждый увидит в соответствии со своими интересами. Зрители с детьми отмечают, что мульфильм-то вовсе не детский – младшие школьники при его просмотре либо пугаются, либо скучают. Скептики выискивают нестыковки в сюжете. Например, каким образом тряпичные куклы могут возродить на Земле органическую жизнь, если сами размножаться никаким образом не могут?
При желании в фильме можно поискать и другие аллюзии, которые большинство зрителей не замечает. Например, отдельные отсылки к христианской традиции. Так, герой по имени «Девятый» спускается через «адские врата» (так они называются в русскоязычной версии) в подземелье заброшенного завода, чтобы освободить души, поглощенные искусственным разумом. Практически это аллюзия на известный христианский мотив, «сошествие во Ад Иисуса Христа». Можно вспомнить и гностические учения первых веков нашей эры, некоторые вариации которых нашли отражение в фильме. По крайней мере, в его русскоязычной версии. «Освобождение – познание того, кем мы были, кем мы стали; где мы были, куда мы заброшены; куда мы стремимся, что искупаем», – эти слова гностика Валентина почти дословно повторяют первые фразы, которые зритель слышит при просмотре фильма.
Но кроме этого, в фильме можно найти и политический подтекст. До сих пор в самых знаменитых кинокартинах на тему технологического апокалипсиса, машины олицетворяли «тоталитарный режим». А мир до их власти – эпоху, которую героям предстоит возродить, пусть она и не лишена недостатков. С «Девятью» все несколько сложнее. Здесь мир до апокалипсиса уже находился под властью диктатуры, причем диктатуры откровенно нацистской. Лидером государства, с помощью войн подчинившего себе весь мир, является безымянный «Канцлер», который говорит о «новом мировом порядке» под властью своей нации. Флаг его государства – прямоугольное красное полотнище с неясным символом в белом круге по центру. Одежда солдат и сама обстановка также недвусмысленно отсылают к 30–40-м годам прошлого столетия. Фактически это некий альтернативный вариант истории. Гитлер обрел-таки то «оружие возмездия», которое он так ожидал создать (в данном случае – армию машин во главе с Искусственным Разумом) и завоевал весь мир. То есть иносказания, характерные для фильмов-предшественников, авторами «Девяти» отброшены. Диктат установлен не абстрактными машинами – он порожден тем самым обществом, которое ему предшествовало.
Мир самих девяти кукол, впрочем, тоже не лучше. В большинстве фильмов о технологическом апокалипсисе миру машин противопоставляется Сопротивление. Оно является зародышем того нового общества, что возникнет после победы над машинами. Если и не идеального, то, по крайней мере, демократичного, гуманного и просвещенного. В «Девяти» тоже мельком упоминается Сопротивление, которое сражалось с машинами до последнего. Но это было Сопротивление людей, которого больше нет. Мир Девяти – это не Сопротивление, а по сути та же самая диктатура. Это власть персонажа по имени Первый, которая держится на страхе перед ним и силе его телохранителя, Восьмого. Первый грезит властью над миром и ждет, когда заглохнут последние машины, чтобы спокойно владычествовать на руинах. Свое положение находящиеся под надзором Первого тряпичные герои называют не иначе как «арестом».
Интересно, что скрываются персонажи не где-нибудь, а в католическом храме. А Первый носит головной убор, напоминающий тиару римских пап. Этому при желании можно было бы найти объяснение в религиозном ключе (например, «только вера устояла после катастрофы»). Однако идеи, высказываемые Первым («все беды от ученых», «что вам дали эти книги?»), отсылают скорее к антикатолическим памфлетам двух- трехвековой давности. Получается своего рода полемика с популярными ультраконсервативными антиутопиями. Не «инородцы» пришли и превратили собор Парижской Богоматери в мечеть. А сами «автохтоны» так запугали себя «тьмой басурман», что сначала дали дорогу нацистской диктатуре, а потом вернулись уже в настоящее Средневековье.
Всё становится еще занимательнее, если вспомнить, кто же такой этот Первый. А это никто иной, как воплощение «Канцлера», сначала 
подчинившего мир своей диктаторской власти, а потом и доведшего его до полного уничтожения. Но интересно даже не это, а то, как описывается этот персонаж. На официальном сайте фильма ему дана следующая характеристика: «Cтарый и мудрый воин Первый – умный и хитрый вождь команды кукол, уверенный в том, что он правит их миром. Однажды благодаря его решимости и смекалке они избежали неминуемой гибели и нашли новый дом. Первый уверен, что осторожность – главное правило, которому нужно следовать в жизни. Но со временем даже он поймет, что если прятаться и избегать встречи с врагом – победить нельзя. И вступит в бой».
«Да здравствует наш Карабас дорогой, уютно нам жить за его бородой»… Учитывая, что главные герои фильма – куклы – эта песня подошла бы и им. В реальности, однако, все далеко не так благостно. Первый и правда – «умный и хитрый вождь». Но вряд ли воин (он сам предпочитает не сражаться, перекладывая это на плечи других). Опять же стоит усомниться, что его «осторожность» направлена на общее благо, а не на достижение собственных эгоистических целей. Недаром он постоянно опасается, что Девятый отнимет у него власть, и намекает ему, что изначально-то кукол было восемь, и если что, к этому положению можно вернуться (фактически угрожает ему расправой).
Итак, напомним, что Первый – воплощение «Канцлера», то есть лидера нацистского государства. Но при этом он получает продюсеров фильма лестные характеристики, а ближе к финалу истории приобретает возможность «покаяться и искупить». Гитлер как «старый и мудрый воин», получающий возможность «покаяться» – это сильно. Хотя и отнюдь не ноу-хау авторов фильма. Взгляд на вождя Третьего рейха в западном, да и отечественном кинематографе и правда отличается все большей «снисходительностью и пониманием».
Немудрено, что без «бога из машины» (то есть целого арсенала мистико-алхимических средств) найти выход из круга этих противоречий героям вряд ли удастся. Однако оставим алхимию ее почитателям. Ведь фильм «Девять» заставляет задуматься и о многих вполне приземленных, человеческих проблемах. Например, о том, как страх порождает диктатуру, ответственность за которую несет само общество. А попытка «вернуть традиции», избавившись от «приносящих только» вред «новшеств» и «свобод», в итоге оборачивается не «духовным Сопротивлением», а тюрьмой.
Впрочем, «Девять» – это не только предупреждение о пути к «новому средневековью», но и симптом. Мы уже упоминали, что фильм содержит целый ряд гностических аллюзий (кстати, как и ряд других популярных фантастических фильмов последнего десятилетия – например, «Матрица»). Но когда достигала своего пика популярность гностических доктрин, как не в поздней античности – на подступах к средневековью? А что является непременной частью средневекового антуража, как не алхимия, к которой так часто отсылают зрителей создатели фильма?
Намек понят. Только врата, ведущие к избавлению от традиционных для человечества ловушек, нам придется искать самим.
