Мемократия Трампа
Вся жизнь обществ, в которых господствуют современные условия производства, проявляется как необъятное нагромождение мемов. Всё, что раньше переживалось непосредственно, теперь отстраняется в представление. Спектакль слишком сложен и устарел для неоимпериализма, на смену ему пришла мемократия.
Своего идеального героя и воплощения мемократия нашла в Трампе. Буш-младший был предтечей, Иоанном Крестителем, расчищал дорогу. Трамп умеет быть мемом в моменте времени, подменяя реальность на повторение. С прострелянным ухом он поднимает кулак, будто получил тяжёлое ранение, а не простую царапину. Этот жест можно было считать фотографическим для истории, но история изначально воспринимается исключительно краткосрочным целенаправленным пиаром. Все последние американские президенты на официальных портретах приветливо улыбаются, выставляя два стройных ряда белых зубов — Трамп же грозно хмурится. Но веселиться и танцевать он тоже может под Y.M.C.A., несмотря на то, что это полуофициальный гимн гей-движения.*
Куда не кинь, всюду мем: мемкоины, выпущенные к инаугурации, администрация, больше похожая на «мою команду по спасению мира», провальный фильм про Меланию, департамент DOGE, переговоры в Анкоридже на Аляске и перепалка с Зеленским в стиле реалити-шоу, Совет мира с миллиардным взносом — продолжение у этого списка будет ещё долгим. Причём все эти события не нуждаются в мемофикации, будучи отлитыми изначально в форме мема.
Докинз в 1976 году вводит в научный обиход концепт мема для обозначение единицы передачи культурной информации по аналогии с геном, представляющим единицу передачи биологической информации. Термин мем является производным от греческого μίμημα — «подражание», «имитация», «копирование». В самом определении лежит самоповторяемость. Но это не простое подражание. Спектакль мутирует, бесконечно дублируется и наряду с упрощением усложняется в меме. Деборовское общество спектакля было обычным зрелищем, а мемократия — зрелище непристойное.
Следуя за Адорно, на мем нужно посмотреть, как на орудие унижения человека в массовой культуре, или как на новую ступень эволюции критического разума, который, как утверждал Слотердайк, знает лучшее, но делает хуже. Мемы вобрали в себя всю разрушительную силу современного искусства — от дадаизма до постмодернизма — с одной лишь целью: разрушать высмеиванием любой идеал, любое положительное действие, любую утопию. Человеческие стремления, направленные на улучшение мира, превращаются абсурдом в труху, выставляются нереалистичными и непрактичными. Потому что мир неизменен: в нём всё бесконечно самоповторяется. Мемократия в этом смысле — изобретение правых, позволяющее им топить мир в трясине традиций и блуждания по замкнутому кругу. Ибо всё новое всегда вызывает недоумение и неприятие, лучше всего проявляющиеся в смехе. Не в ленинском смехе человека, сознающего прогресс человечества, а в сатанинском смехе бесконечного убожества, как его представлял Бодлер.
Даже публикация файлов Эпштейна укладывается в канву мемократии. Это прямое заигрывание с конспирологическим мировоззрением, господствующим у трамповского избирателя. Всё про deep state моментально оказалось правдой — и правдой в духе голливудского блокбастера: извращенцы собираются на отдалённом острове и правят миром в промежутках между оргиями. Замазаны абсолютно все, от и до: в файлах даже имена Маркса и Ленина встречаются. Совершенно не важно, в каком контексте, — главное, что есть. Значит, есть всемирный заговор.
Конспирологический бэк не отменяет того, что капиталистическая мировая элита насквозь коррумпирована и перверсивна: во власть многие идут именно за ощущением вседозволенности. Для нас, левых, это секрет Полишинеля. Но не стоит забывать, что образ прогнившей и дегенеративной элиты также использовали фашисты для, в конечном итоге, радикального укрепления власти этой отрицаемой элиты денежных мешков. Одновременно это упрочивает порядок фразами вроде: «Ну а как иначе? Это же власть, она всегда такая».
Разоблачения подобные файлам Эпштейна властителей это прекрасно, но недостаточно — мы не за смену одних правителей на других, мы за смену строя, за отмену эксплуатации человека человеком и господства частной собственности.
И это как раз наглядно показывает ограниченность мемократии. Второе её ограничение — война, непосредственное вторжение реальности и смерти в мир, где смерть существует лишь в качестве юмористического символа. Мемом была охота Трампа за Нобелевской премией, окончившаяся подарком медали ему Мачадо — что тоже вышло меметично. Но из-под миротворческой мемократии выглянула волчья пасть войны с окровавленными зубами. Это уже далеко не мем — это реальность, где на кону может быть гибель цивилизации. В «Анти-Эдипе» Делёз и Гваттари, продолжая деборовскую тему негативную театрализацию, пишут о возрождении капитализмом трагедии деспота на определённом этапе. И мы сейчас всё ещё находимся на этом этапе.
Левые не умеют в мемы. Это должно звучать как насмешка и декларация несовременности левых. Но мы должны эту якобы слабость обратить в собственную силу. Да, мы, левые, не умеем в мемы, мы не часть мемократии. Мы должны вести критику этого капиталистического блока, показывая позитивный идеал цивилизации и возможность его достижения, а не насмехаться над ограниченностью человеческих сил и устремлений.
Мир утопии, война мемам!
Данила Ноздряков
Автор канала @nozdryakoff
* Движение ЛГБТ — организация, деятельность которой запрещена на территории Российской Федерации.
