Спасение. Россия, 2015. Реж. Иван Вырыпаев
В новом фильме Ивана Вырыпаева «Спасение» молодая католическая монахиня Анна отправляется в отдаленную миссию где-то в Гималаях и встречает там НЛО. Типичный религиозный сюжет разбавлен обсуждением группы U2 и утомительно поверхностной концепцией «человек-пылесос», технический компонент которой роднит ее с классическим «Читал пейджер. Много думал». Анна смиренно отправляется в путь, но увлеченной путешественницей ее не назовешь: после изящного сумрака привычного храма ослепительные небеса режут глаз и дикие камни заползают в сандалии.
Дорогу к миссии размыло дождем, поэтому девушке предлагают задержаться в отеле и любоваться окрестностями. Она с опаской разглядывает зубастую иконопись буддийских конкурентов, смотрит в окно и пьет аспирин, чтобы прийти в себя после смены климата. Иногда к ней липнут бледнокожие туристы, слегка не в себе от разреженного воздуха, и пытаются говорить о смысле жизни. Получается не очень… После нескольких дней высокогорной тошноты на Анну снисходит то, что люди старшего поколения ласково называют «придурью»: она покупает веселую шапочку, спортивные боты и едет автостопом в какие-то повышенно дальние горы, чтобы помолиться на фоне рериховских пейзажей и показать зрителям вершины своих духовных устремлений…
Предыдущий фильм Вырыпаева «Танец Дели» можно было смотреть целых двадцать минут — для современного российского кино успех ошеломительный, но глотать приторные, вяжущие диалоги и навязчивый повтор дальше становится невыносимо. К несчастью, сценарий «Спасения» режиссер снова писал сам, поэтому все лучшее в фильме задавливает словесный мусор и бесконечное топтание на месте. В первом случае многословность и путаность можно понимать как прием, передающий сложную ситуацию, в «Спасении» такого повода нет. Речь, разжеванная в кисель, затекает в уши мозговым слизнем и портит безупречную красоту гор и черно-белую строгость образа монахини — все то, что составляет экзотический колорит фильма и его (возможную) глубину.
Если снимать красивую картинку у нас уже научились (прогрессирующая визуализация — глобальный процесс), то воплотить свои воздушные идеи в словесную твердь по-прежнему удается немногим.
Это особенно бросается в глаза (бьет по ушам), когда узнаешь, что главной темой фильма Вырыпаев называет систему коммуникаций. Связь между мыслью и высказыванием и без того разделена переводом: герои в основном говорят по-английски, и мы слышим речь словно в отражении эха. Перед нами люди разных культур и мировоззрений, религиозный контраст и смешение символов — написанный местным художником Иисус светится лысиной и похож монаха из Шаолиня, а христианские святые на облаках и при лотосе. Монахиня без балахона, в очках и свитере сразу становится мечтой поэта-хипстера и вынуждена без конца, снова и снова убеждать ровесника, что действительно никогда не слышала о группе U2. Однако сложности в общении и вербальная инвалидность из идеи фильма легко становятся его сутью, потому что, как только один из героев открывает рот, начинается игра в испорченный телефон и все слипается в словесную кашу. И зритель «Спасения» тут не сторонний наблюдатель — он его жертва и цель.
Говорить об этом было бы вовсе бессмысленно — мало ли чепухи попадает в кинозал — если бы не одно обстоятельство: фильм не плохой. Если пережить мучительную имитацию диалогов, смотреть и слушать, только без слов, можно почувствовать в нем человека. Постепенно теряющего дар речи, но удивительно настоящего, нового и чужого. С переводом.
Вырыпаев знает, (пред)чувствует этот вид, поэтому фильмы у него получаются искренние, теплые и… немые. Может быть, когда-нибудь это выльется в целое направление эмоционально-бессловесных визуализаций, подобно тому, как проблемы со зрением помогли художникам прошлого открывать новую, «неправильную» цветовую гамму или топили детали в сахарной зыби импрессионизма.
Говорят, это признак времени: у нас больше нет необходимости читать длинные тексты, помнить чужие слова и сложные концепции, информационный мир раздроблен на твиты и фейсбучные сообщения, преобразован в видео и картинки инстаграмов и тамблеров. Даже лекции ученых сокращают в короткие видеоролики и накладывают наглядный видеоряд. Когда рисунок, фотографию или фильм можно за мгновение переслать куда-угодно, нет смысла описывать явление словами или складывать их в привычную мысль. Возможно, поэтому речь современных художников постепенно теряет свою силу и образность, точность определений и ясность идей.
Может быть, фильмы Вырыпаева просто символизируют переход к визуально-чувственному мышлению, когда картинка вытесняет более знакомый, словами выраженный смысл, и оставляет размышлять над образами, в которых речь — дополнительный штрих, звуковое сопровождение, вроде пения птиц или шума дождя. Ведь мы никогда не говорим именно то, о чем думаем, райт?
