Столичный литературный сезон открыла презентация «Возвращения в Москву» — сборника эссе, мемуаров и короткой прозы, посвященных большому городу. В клубе «Китайский лётчик Джао Да» собрался чуть ли не весь цвет русской поэзии.
По словам составителя книги Ирины Головинской, работа над ней шла без сучка без задоринки:
«Как известно, дитя рождается в муках. Но это дитя рождалось настолько легко, что мы все, обычно склонные к мракобесию, сочли это за добрый знак. Это была цепь счастливых случайностей и прекрасных совпадений. Поскольку мы знаем, что совпадений и случайностей, в общем, не бывает, то всё шло так, как, видимо, и должно было идти. Я больше всего на свете боялась, что мне надо будет добывать деньги, разговаривать с какими-нибудь чиновниками, доказывать: книжку издать обязательно надо, потому что она такая прекрасная. А они хмурили бы бровки, и я не знала бы, что им сказать. Но и этот этап удивительным образом меня миновал. Всё шло удивительно легко».
Художник и прозаик Семён Файбисович, напротив, высказался в довольно мрачных тонах:
«Ира попросила меня сказать несколько слов на вечнозелёную тему: «Москва, которую мы потеряли». На данный момент мы потеряли всякую Москву. Она была у каждого своя, но, думаю, не только у меня есть ощущение, что моей Москвы больше нет и никогда не будет. Моими героями — и в прозе, и в живописи, и на фотографиях — всегда были здешние простые люди. В советское время они ощущались как часть советского народа и отношение к ним было жестковатое, но в новые времена к ним возникло какое-то сочувствие, расположение, жалость, потому что они перестали быть гегемонами и немножко не попали в новую реальность. А в последнее время я по понятным причинам в своём герое разочаровался и просто смотреть на него не могу. Ещё одна моя тема — обаяние занюханности, всегда присущее Москве, советской и даже лужковской. Жизнь за фасадом, жизнь дворов и потрескавшегося асфальта вместе с жизнью народа составляла для меня питательную среду, ощущение, что я живу в своём городе. И тут объявился Собянин, который начал карательную зачистку городской среды, убрал человеческий фактор, собак уничтожил. Казённая плитка вместо всего живого! Глазу не за что зацепиться и не на чем отдохнуть! По контрасту с этим ощущением мои рассказы написаны в радостное, эйфорическое время, когда казалось, что начинается другая жизнь и ты в ней не лишний человек».
Семен Файбисович, Мария Степанова и Глеб Морев на презентации / Фото: Екатерина Богданова
Поэт и журналист Мария Степанова, в настоящее время главред портала Colta.ru, также говорила о Москве отсутствующей, но, как ни банально, живущей в памяти:
«Когда я думаю о Москве, то понимаю, что Москвы действительно нет и быть не должно, это ускользающий хвост или тень хвоста, которую приходится ловить. Попытка, усилие, которое всё время делаешь, неостановимый процесс гонки за тенью — это и есть мой (может быть, не только мой) способ жить в Москве, которую я люблю, по которой тоскую. Её, конечно, уже нет совсем: ни летней, пустой, пыльной, с собаками и лопухами, с ощущением, что море где-то рядом, за соседним углом; ни зимней, без людей, без собак, с сугробами и окошками. Этого всего нет. Зато есть книжка. Я её сегодня впервые увидела и взяла в руки. Это живая толщина: твои воспоминания прирастают чьими-то чужими, ты понимаешь, что твоя Москва стала больше ещё вот на столько и на полстолько. Это счастье, это та память, которая всегда остаётся, она всегда живая, её можно даже потрогать, по корешку пальцем провести».
Из прочитанных Марией стихотворений особенно остро прозвучало одно — десятилетней давности текст под названием «Воздух–Воздух», где сгоревший Манеж признавался в любви разрушенной гостинице «Москва»:
…Теперь, когда мы оба воздух голый,
Два короба пунктирных в небесах,
Полуофициальные глаголы,
Сухая грязь на чьих-то волосах,
Единственный транслятор нашей страсти
Июльский дождь и городские власти…
Поэт Михаил Айзенберг читал чудесные стихи из сборника «За Красными воротами», в том числе о саде имени Баумана:
Я говорю о простых вещах.
Время ушло в золотой песок.
Вот и заброшенный сад зачах,
книзу подался.
А был высок.
Зимняя музыка. Круг широк.
Я на коньке затянул шнурок.
Шарк полушагом, потом разлет.
Кожу томят перехваты рук.
И наступает на темный лед
мутного света неровный круг.
Поэт, прозаик и художник Виктор Коваль по обыкновению изрядно повеселил публику, в частности, простым, казалось бы, трюком — переиначиванием слова «площадь» в «лошадь»:
«Старая лошадь. Пушкинская лошадь. Непривычно звучит: лошадь Хошимина. Загадочно: Новоконная лошадь. Не всегда политкорректны Славянская и Грузинская лошади. Лошадь Революции! Красная лошадь! Метафорические скакуны! Самые надёжные — Суворовская лошадь и Крестьянская. Болотная лошадь — гиппопотам. Песчаная лошадь — верблюд».
Мария Галина / Фото: Ольга Балла
Поэт и прозаик Мария Галина прочла текст, где воспоминания об Олимпиаде-1980 переходили в размышления о городе вне времени:
«Мне иногда снится, что в Москве есть море. Просто раньше я не знала, где именно оно находится. Оно, оказывается, совсем рядом, только надо знать, как правильно к нему выйти. Во сне море начинается с протоков, с рукавов, берега поросли осокой и стрелолистом, но если пройти чуть дальше, берега очищаются, начинаются песчаные отмели, вода начинает блестеть и переливаться на солнце. Ты обречённо вздыхаешь и понимаешь, что всё наконец встало на свои места. Надо прожить в Москве четверть века, чтобы понять: Москва — один из немногих городов, который принимает тебя как есть, не навязывая ни своего ритма, ни своих условий».
В финале некоронованный король русской поэзии Сергей Гандлевский прочёл как всегда безупречное и полное перекличек с его собственными стихами эссе «В поисках утраченного места», посвящённое архитектору Александру Бродскому:
«Там в глубине двора неладно скроенная голубятня. Там доминошники в кепках и стук костяшек вперемешку с замысловатой бранью. Там прочие реликтовые дворовые звуки полувековой давности: велосипедный звонок, вопли точильщиков, старьёвщиков, стекольщиков, и не реже двух-трёх раз в год сиплый похоронный оркестр, перебиваемый слободскими причитаниями. Этот гомон в наши дни сменила сорвавшаяся на крик сирена автомобильной сигнализации. Ещё — кривое зеркало у зоомузея на бывшей Герцена, телефонные будки с пурпурным нутром, бывало, наполненные гулом твоего молодого сердцебиения. Перечня утрат с лихвой хватает не на одно приятельское застолье».
В общем, остается только порадоваться новому маршруту для прогулок: по Москве из сияющих слов, подобранных и расставленных весьма привлекательным образом.
