Бесплатный магазин. © newschoolfreepress.com
В 2015 г. мы были свидетелями самых разных электоральных прорывов радикальных левых сил в Европе. Прежде всего это относится, конечно же, к левым партиям южно-европейских стран, что на фоне поразившего европейский Юг системного кризиса выглядит вполне закономерно. Однако мы можем также говорить и о прогрессе антилиберальных левых сил в более благополучных странах Евросоюза. С чем это связано?
В последние годы наблюдается явный политический прогресс отдельных партий и коалиций, относящихся к радикальному левому спектру в достаточно богатых по «среднеевропейским» меркам странах — членах ЕС.
В данном контексте я имею в виду, в частности, Нидерланды (Социалистическая партия), Данию («Красно-зелёный альянс») и Бельгию («Партия труда Бельгии»). Во всех перечисленных странах кризис, конечно, тоже имел место, но он всё-таки не привёл ни к резкой социальной дифференциации, ни к взрыву безработицы, ни к системным финансовым проблемам для бюджетов перечисленных западноевропейских стран.
И всё-таки прогресс радикальных левых сил в этих странах имеет хоть и медленный, но, так сказать, поступательный характер. После мартовских выборов 2015 г. в провинциальные органы власти в Нидерландах социалисты впервые в истории на подобных выборах обошли социал-демократическую Партию труда (ПТ) по числу голосов и мандатов в провинциальных ассамблеях. Это дало голландской СП возможность провести в Первую палату (Сенат) Генеральных Штатов девять представителей, на одного больше, чем у ПТ. В мае на парламентских выборах в Дании КЗА улучшил свои прежние показатели и, получив 7,8% голосов и 14 депутатских мандатов, опять же впервые превратился во вторую после социал-демократов левую силу в Дании.
Регулярно наращивает уровень популярности в обществе и ПТБ. Согласно опросам общественного мнения, проводившихся осенью прошлого года, эта партия могла рассчитывать на поддержку 8-10% населения в Валлонии и в Брюссельском регионе. Очевидно, что сюда следует добавить и ирландскую партию «Шинн Фейн», ШФ («Мы сами»), которая за несколько лет сумела вдвое увеличить свою популярность, опережая сегодня, согласно опросам общественного мнения, лейбористов – в стране, располагающей, несмотря на вовлечённость Ирландии в кризис последних лет, весьма высоким уровнем и стандартами жизни.
Речь идёт о партиях с самым разным прошлым и особенными традициями. Если ПТБ и нидерландская СП, что называется, «вышли из маоизма», то датский КЗА является плюралистическим объединением различных радикальных направлений – от неотроцкистов до эко-социалистов, тогда как ШФ вообще восходит к традициям антиколониальной и национально-освободительной борьбы (против Великобритании). Данные партии имеют совершенно разное происхождение, отличные друг от друга уставные нормы и положения. Скажем, структура СП и особенно ПТБ достаточно централизована, тогда как датский КЗА, по сути дела, является федеративным объединением, внутри которого и сегодня действуют самостоятельные партии, например, Коммунистическая партия Дании.
Но то, что объединяет эти западноевропейские партии (и, в конце концов, делает их более сильными и популярными в своих странах), – это умение эффективно работать в сложной и часто неблагоприятной для левых антилиберальных сил обстановке.
Данные партии, а вернее, их рядовые члены и активисты, креативны не только на хлёсткие лозунги, но прежде всего на дела. Это серьёзно отличает их (и, надо сказать, в лучшую сторону) в деле организационно-политической работы как от классических коммунистических партий, так и от социал-демократии.
Понятно, что привлекать в сегодняшней Западной Европе новых людей в любые партии – дело не из лёгких. Тем не менее все рассматриваемые в данном материале партии в начале столетия растут в численности. Особенно это относится к нидерландской соцпартии, превратившейся в третью по численности партию королевства с более чем 40 тысячами членов. Исследователь Алекс де Йонг отмечает, что «это произошло прежде всего благодаря черновой работе, которую ведут «на территории» активисты СП». Член Политического бюро ПТБ Бодуэн Деккерс, в свою очередь, говорит о том, что «непрекращающийся рост численности ПТБ свидетельствует о том, что партия твёрдо стоит на ногах и умеет рекрутировать новые кадры».
Если говорить о конкретных примерах, формах и видах «левого креатива», то речь идёт о самых разных вещах. В муниципалитетах представители левых партий самоотверженно защищают «базовые интересы» жителей своих округов (неприкосновенность школ и детских садов, совершенствование начального образования, защита лесопарковой зоны и водохранилищ), что привлекает обыкновенных сограждан, делает их избирателями, а подчас и сторонниками, а то и членами левых партий.
В Бельгии, Дании, Голландии и Ирландии можно увидеть левых врачей-терапевтов, бесплатно посещающих пациентов в социально неблагополучных районах и при этом не берущих деньги за свои визиты, учителей и воспитателей-социалистов, бесплатно в свободное время занимающихся с «трудными» детьми или преподающих язык своей страны работникам-иммигрантам, активистов социального сектора, оказывающих помощь инвалидам, тяжело больным пенсионерам и многодетным семьям. Сторонники молодёжных организаций левых партий оказывает действенную помощь студентам из малообеспеченных семей в нахождении в университетских центрах недорогого жилища. Левые радикальные партии постоянно организуют кампании в случаях, если возникает угроза для существования рабочих мест на частных или общественных предприятиях, имеются проблемы с выселением людей в случае задолженности по квартплате, возникают регулярные проблемы с безопасностью на дорогах и т. д.
Как отмечает известный бельгийский политолог Паскаль Дельвит, сила радикальных левых партий в том, что они «в своей деятельности верны старому, но остающемуся актуальному лозунгу: служить народу!»
Говоря об электоральном подъёме отдельных радикальных левых партий в Нидерландах, Дании, Ирландии и Бельгии, необходимо также отметить, что во всех этих странах в последние годы в правительствах находились (а Ирландии и Нидерландах стоят и на данный момент) социал-демократические партии. Разумеется, их социал-либеральная политика привела к оттоку традиционного социалистического электората, его перетоку или к политическому центру, или, наоборот, влево.
При этом радикальные левые партии в богатых странах ЕС были готовы к взаимодействию с социал-демократией – на местном, региональном уровнях, в профсоюзах и неправительственных организациях. Но в то же время эти партии избежали того, что во многом способствовало электоральному крушению французских и итальянских коммунистов в конце 1990-х – начале 2000-х гг., то есть участию в работе правительств, возглавляемых левоцентристами. По этому поводу член руководства КЗА Михаэль Восс недавно заметил: «Мы были заинтересованы в том, чтобы увлечь влево возглавляемое социал-демократами правительство. Но мы также сразу поняли, что, войди мы туда как составная часть, альянс воспринимался бы как отвечающий за эту политику, идентифицировался бы с ней».
Очевидно, что сегодня, когда многие страны ЕС выходят из состояния экономического кризиса, дальнейшие успехи и продвижения радикальных левых зависят от ещё большей креативности. Это особенно относится к «зажиточным» странам Западной Европы, где позиции неолиберальной идеологии ещё недавно казались очень мощными. Впрочем, и руководители, и рядовой актив радикальных левых партий этих стран всё это прекрасно понимают и готовы достойно противостоять различным вызовам будущего.
