Отношения между Российской Федерацией и Украиной ухудшаются с каждым днём. Но, несмотря на то, что в информационном пространстве обеих стран так много говорят и пишут о государстве-соседе, с двух сторон преобладает какой-то банальный и примитивный «агитпроп». Объективной же информации доходит всё меньше, что не может не вызывать глубокого сожаления. Чтобы хоть как-то заполнить этот пробел, мы публикуем интервью, взятое у киевского политолога, эксперта Международного центра перспективных исследований Николая Геннадьевича Капитоненко. Данная беседа посвящена актуальным проблема украинской внешней политики.
– Николай Геннадьевич, общеизвестно, что вступление в Европейский Союз является одной из стратегических задач украинского руководства. Для Украины европейская политика очень важна. Но в ЕС разные государства с разными геополитическими интересами. На сегодняшний момент в рамках Евросоюза, какие страны видятся Украине в большей степени партнёрами и союзниками?
Во-первых, все серьёзные люди в Украине понимают, что речь не идёт о том, чтобы вступить в ЕС моментально. Может быть, нужно будет ждать 10 или 15 лет. Европейский выбор – это вопрос не ближайшей, и даже не средней перспективы. Что же касается партнёров в самой Европе, то здесь мы оказываемся не на наднациональном уровне, а на уровне традиционной дипломатии – в отношениях с разными европейскими государствами. И это получается с разным успехом. Есть традиционные государства, которые нас поддерживают. Это государства Прибалтики, Польша, Румыния. По отдельным моментам мы чувствуем поддержку таких государств, как Великобритания. Более сложно развиваются отношения с Германией, Австрией, Францией, Италией, – странами, которые с настороженностью
относятся к Украине. Сильные отношения со скандинавами, особенно со шведами. Есть ещё одино обстоятельство – это, особенно за последний год,
проявление проблем с западными соседями – с Венгрией, которая выступает против Закона об образования, точнее его статей, касающихся языкового
вопроса, который переводит образование национальных меньшинств на украинский язык; есть с поляками исторические проблемы, какое-то время
были с румынами, и они тоже касались вопросов защиты прав этнических румын. Но всё это – неизбежное следствие процесса построения национальной идентичности в Украине, идущей с 2014 г. Так что вообще ситуация многоплановая она создаёт возможности, но и имеются риски. Но нет расчетов на то, что европейцы будут выступать в
поддержку Украины «единым фронтом». Но в том, что касается антироссийских санкций, представляется, что единство всех членов ЕС критически важно.
– Хотя этот вопрос уже не столь единодушно воспринимается в ЕС… Но в дополнение к первому вопросу… Вот складывается впечатление, что у Украины сегодня более сложные и противоречивые отношения (если брать соседей) – с Польшей и Венгрией, странами, где у власти находятся откровенно консервативные силы. А вот с такими странами, как Румыния и Словакия, где правительства возглавляют левоцентристы, кажется, отношения более ровные. Это совпадение или всё-таки тут некие идеологические моменты всё же присутствуют?
Я думаю, это не совпадение. Вообще я думаю, что обострение этих вопросов, которые связаны с мифологией вокруг национальной идентичности (это язык, это трактование истории) – это следствие более широких процессов, связанных с регионом, а может быть, и Европой в целом. Когда ты начинаешь строить свою национальную идентичность на этносимволизме, то неизбежно спрос на что-то подобное растёт у твоих соседей. Поэтому это всё взаимосвязано, и партии, которые более завязаны на национальную риторику, уделяют ей во внутренней и внешней политике всё большее внимание; это, по-моему, закономерно. Тем более, что история, география, большое количество национальных меньшинств друг у друга в Восточной Европе – всё это очень взаимосвязано в этом регионе Европе.
– Николай Геннадьевич, а если задаться таким общим вопросом: уровень поддержки Украины так называемым коллективным Западом за последние четыре года – он находится на том же месте, или он претерпел какие-то изменения?
Я думаю, что западные страны адекватно и грамотно оценили обстановку, которая сложилась в 2014 г. Основные реакции и ответы на вызовы, связанные с Украиной, у них возникли уже тогда, и они остаются неизменными. Это проведение «чёрных и красных линий» по поводу непризнания оккупации Крыма и позиция по восстановления
территориальной целостности Украины. Это антироссийские санкции. Возможно, каждые полгода, когда они продлеваются, в Украине всякий раз превращаются в очередные испытания, это вызывает большое внимание. И то, что санкции неизменно продлеваются, даже с учётом того, что за это время к власти приходили в разных государствах разные политические партии, я считаю это следствием политики крупных государств, которые сумели убедить даже колеблющихся партнёров в том, что полезно такой режим продолжать. Третий элемент поддержки Западом Украины – это деньги! То есть в разных формах, с разными целями, разными программами
нам помогают; помогают примерно одинаковыми объёмами. Вот, американцы например каждый год в районе 300-350 млн долларов выделяют. Что администрация Обамы, что администрация Трампа… Европейцы делают тоже самое. Скорее всего есть такое видение, что Украину нужно поддерживать в состоянии жизнеспособности, сохранять её государственность, но больших ресурсов это не требует. Объём помощи, который нам выделяется большим никак нельзя назвать. Но это вот всё
вместе и определяет позицию Запада. А требования, рекомендации, советы с их стороны – те же самые: реформы, демократия и т. д. Я даже думаю, что в какой-то степени позиция Запада в отношении Украины неизменна не только за последние четыре года, а за весь период независимости. Разве что осложнение обстановки за
последние четыре года добавили новые инструменты «быстрого реагирования». Появились такие вещи, как обмен опытом, военные, инструкторы. Но в целом политика носит тот же характер. Вот то, что Трамп принял решение поставить противотанковые и ракетные комплексы, вот это, наверное, единственное отличие в подходе его администрации от администрации Обамы.
– Сейчас я хотел бы задать более «узкий» вопрос, поскольку и среди наших публицистов, и среди экспертов-учёных данные темы почти не обсуждаются. Играют ли какую-то роль в современной украинской внешней политике, как это имеет место у ведущих европейских стран, такие направления, как, скажем, Ближний Восток или Юго-Восточная Азия?
Это второстепенные или, может быть, даже третьестепенные темы. Ещё в начале 2000-х, когда Украина участвовала в коалиции, которая воевала с Ираком, в деле постконфликтного урегулирования это имело значение, сейчас же у нас гораздо меньше внимания ко всем этим процессам. И нас, например, ближневосточный регион интересует как место, где интересы России пересекаются с интересами других влиятельных государств: к каким возможным комбинациям и «обменам» это всё может привести? То есть как под влиянием сирийских событий могут меняться отношения России с Соединёнными Штатами, Европейским Союзом, Турцией? Ведь на Ближнем
Востоке в какой-то мере определяются силовые возможности России в какой- то мере. То есть как-то повлиять на развитие этих регионов – у Украины таких возможностей нет, но косвенно мы с интересом следим за этими регионами… Знаете, разговоры о диверсификации внешней политики, о том, что нам надо развивать отношения с Латинской Америкой, Африкой, Азией, остались в «эпохе Кучмы». Сейчас на повестке дня – противостояние с Россией, Европа и попытки построить как можно более глубокое партнёрство с США. Формально, конечно, в нормативных документах упоминание об этих регионах есть, но фактически они находятся на третьем плане.
– Понятно. Ну а Китай? Есть различные сообщения, аналитические тексты о том, что китайские компании очень активны в Украине, что китайцы энергично вывозят местные технологии, скупают производства и т. д. И ведь ещё при Януковиче Китай показывал, что, действительно, он весьма заинтересован в украинском рынке. Вот что по этому поводу можно сказать?
Вообще интерес Китая к региону Восточной Европы достаточно высокий, это относится и к инвестициям. Но вообще-то тут Украина как-то даже выпадает из этого процесса в последнее время – из-за того, что на её территории продолжается открытый конфликт. И поэтому мы становимся менее интересными и для инфраструктурных проектов, и для их основного проекта «Один пояс – один путь». Конечно, интерес вообще есть. Например, китайцев интересуют инвестиции в агропромышленный комплекс, который в последнее время на фоне других отраслей развивается более быстрыми темпами. Но о каком-то сильном влиянии или присутствии Китая, или там о
китайском лобби в украинской внутренней и внешней политике говорить нельзя. Конечно, во внешней политике России Китай играет гораздо более важную роль. Я даже думаю, что для России стратегически стоит вопрос – к какому полюсу в международных отношениях – Европейскому Союзу или Китаю – присоединиться. И от этого решения многое будет зависеть в плане глобальной расстановки сил.
– И мой последний вопрос, он связан с последними событиями в Керченском проливе. Введение военного положения в отдельных регионах может повлиять, по крайней мере в краткосрочной перспективе, на внешнюю политику Украины?
Тут есть противоречивые оценки. И пока мало ясности в самой Украине по поводу того, как конкретно будет действовать этот режим. Сам указ президента писался на ходу, были разные его версии и трактовки. Тем более, что указ сопровождается законом, в котором и говорится, что военное положение вводится в 10 регионах. Я думаю, что поскольку военное положение вводится не в стране в целом, а в 10 регионах, это никак не будет влиять на внешнюю политику. Это шаг, направленный на то, чтобы более
оперативно и жёстко выполнять решения президента в приграничных областях. И тут логика такая же, какая была в своё время при принятии так называемого Закона о деоккупации Донбасса. Это не означало, что Украина переходит к наступательным действиям или объявляет России войну, разрывает дипломатические отношения. Сам президент в последние дни говорил, что военное положение – это возможность, которой он может пользоваться. А парламентская стенограмма говорит, что активировано оно будет только в том случае, если произойдёт наземное вторжение, то есть агрессия, вероятность чего достаточно низка. Таким образом, пока это влияет
на функционирование местной администрации в 10 регионах Украины.
Интервью брал Руслан Костюк
