Увидев в новостных лентах сообщение о том, что Никита Михалков написал "Манифест просвещенного консерватизма", я очень обрадовалась. «Кто-нибудь обязательно напишет ему ответ», – вот на что я надеялась. Но те, кто мог бы ему ответить, молчат.
Мир Михалкова
Никита Сергеевич Михалков написал манифест просвещенного консерватизма от лица абстрактного "мы", которое существует в той реальности, где автор "Права и правды" – властитель дум и творец истории. Эта реальность имеет точки пересечения с другими, но в общем-то существует по своим законам. И нужно отдать должное Михалкову, он крайне ясно изложил правила своего мира.
Михалков пишет политический манифест. Он не говорит о «плохом» и «хорошем». Нет, в манифесте постулируется норма: . Никита Сергеевич берется рассуждать категориями, которыми оперируют власть имущие, и которыми современная российская власть, кстати, никогда не пользуется. Разве что в случае с червяком, найденным в кремлевской тарелке губернатором Тверской области Дмитрием Зелениным, проскользнула фраза о сомнительном душевном здравии микроблогера Зеленина. Но это другая история.
Среди экспертов идут споры о том, насколько претенциозен Михалков и не собирается ли он организовать политическое движение или влиться в роли идеолога-манифестанта в ряды "Единой России".Но вне зависимости от планов Никиты Сергеевича его текст утверждает больше, чем политическую доктрину: он пытается определить границы нормального общества. Оппонирование будет автоматически обозначено как сумасшедшая попытка проявить свои неадекватные, социопатические либеральные взгляды. Тем более, что главный враг манифеста "Право и правда" – это либералы-западники.
Каковы рамки, очерченные Михалковым? Субъект «Манифеста» желает сохранять и преумножать свою нормальность. Он проживает в одном из регионов России и ратует за имперское величие Родины. При этом не отказывается от модернизации уже для того, чтобы обеспечить Родине достойное место среди других стран. Пользуется интернетом. Верит в Бога. "Бережно относится к окружающему миру и думает о нем как о живом существе".
В любом случае описанный субъект – это, может быть, первый достойный россиянин, описанный в околополитических документах. Самые либеральные и прогрессивные идеи начинаются с необходимости признания себя порочным быдлом, а Михалков совсем даже наоборот – предлагает узнать себя в респектабельном и во всех отношениях приятном консерваторе. И выполнять то, что должно: служить Отечеству, слушать власть, доверять милиции или полиции, уважать обычаи предков, причем всех сразу: и коммунистов, и сторонников царизма.
И читатель, уже признав свою состоятельность, может быть, и готов двигаться за Никитой Сергеевичем, и вот он ждет от него лозунга, с которым он сможет подняться и под звуки гимна отправиться к светлому будущему. Но как любой авторский проект, манифест Михалкова имеет мало общего с реальностью. От него ждали приглашения в мир традиционных ценностей, а получили лишь рекламный сюжет о том, как там хорошо, если ты сам хорош.
Война Лошака
Единственный ответ, который последовал на «Манифест» Михалкова – это колонка Андрея Лошака под названием «Проживем без государства». Колонка, продолжающая его знаменитую статью «Закоротило», закрепляющая анархистские настроения и наполненная уверенностью в консолидации народа против государства.
Лошак прославляет Кропоткина и Ганзейский союз, а государственный аппарат представляет собранием безумных монстров, чья единственная цель – освоение бюджета и выпиливание из него жирных кусочков. Пока государство создает симулятивные структуры, пишет Лошак, люди объединяются в условиях беды. «Все люди, которые оказались по ту сторону решетки, умеют найти общий язык и увидеть друг в друге человека». Лошак последовательно выстраивает в один смысловой ряд рынду и Божену Рынску, Евгению Чирикову и Сергея Шнурова.
Михалковский манифест Лошак не упоминает, но весь его текст – это отрицание консервативного стремления, которое Михалков приписывает русскому народу. И при этом роль государства в колонке Лошака еще больше, чем в манифесте Михалкова. Попробуйте подставить в михалковском тексте вместо слова «государство» – корпорация, вместе православных традиций – протестантские, и вы получите текст, подходящий хоть для США, хоть для компании «Microsoft», пусть и с некоторыми поправками.
Но уберите слово «государство» из статьи Лошака, и становится непонятно, почему люди выживают, когда можно просто следовать течению жизни? Для Михалкова государство – не более чем традиционное средство объединения людей и смягчения их нравов. Левиафан с косметическими правками. Для Лошака государство – это содружество упырей, само существование которых позволяет остальным определять себя как людей.
Границу нормы Лошак выстраивает не менее, а в чем-то более жестко, чем Михалков. Связался с государством – упырь. Не связался – человек. Соответственно и образ идеального сообщения людей, согласно его статье, – не более чем содружество взаимопомощи, собирающееся для достижения общих целей, а потом растворяющееся в своей повседневности.
В ожидании «Войны и мира»
Конфликт обозначен, и у каждого из оппонентов есть свои сторонники. Вот только общего языка они никогда не найдут. Уже потому, что каждый из них для другого – нелюдь. Но если посмотреть внимательнее, Михалков и Лошак пишут об одном и том же. О том субъекте, который хочет «нормального человеческого счастья». Они спорят только об определении нормы.
Ни в педалировании прошлого как консолидирующей основы, которое предлагает Михалков, ни в рьяной надежде на будущее Андрея Лошака нет настоящего. В настоящем обе эти позиции сосуществуют, причем порой в одном месте, времени и даже в одной голове. Главное, за что борются сегодня «либералы» и «консерваторы» – это право называть вещи своими именами.
Оба «идеолога» сражаются за неназываемое и непонятное никому большинство, которое продолжает существовать в своей повседневности. Не читать, а смотреть Михалкова и вовсе не подозревать о существовании Лошака. Оба «идеолога» – представители элит и как они ни стараются сформулировать правила игры, эти правила устаревают, как только оказываются озвучены. Жизнь перестала быть бинарной, люди не делятся на «консерваторов и либералов», «государственников и анархистов». За последние двадцать лет утвердилась многомерность, и вопрос не в том, в какие группы собираться: большие или малые, под властью Путина или предводительством Чириковой. Вопрос в том, будет ли вообще возможно находить этот общий язык, или эта возможность утеряна до Второго пришествия или следующей технологической революции?
Манифесты и колонки, тексты и стихи больше не правят миром. Мир живет по законам, диктатор которых – повседневность, «поклонение данности». И пока идет война слов, победу празднуют в лагере, где правит бессловесность.
