Психология и война
Сегодня кажется, что радикальные сценарии развития событий в мире более вероятны, чем умеренные. Легче представить возникновение новых вооружённых конфликтов, чем затухание старых. Но что заставляет людей взять в руки оружие? Разумно с таким вопросом обратиться к психологии, науке, которая, как считается, исследует самые потаённые уголки человеческой души.
Первое, что мы обнаружим: наличие множества конкурирующих теорий. Второе — это то, что все эти идеи циркулируют в художественной культуре. Значит, можно описать основные подходы к проблеме, проиллюстрировав их отсылкой к художественным произведениям. Для наглядности в качестве источника иллюстраций возьмём кино.
Обзор основных подходов[1]
Эволюционный подход. В ходе естественного отбора организмы вступают в борьбу за существование как с сородичами, так и с представителями других видов. В результате такой борьбы выживают наиболее приспособленные особи популяции, а значит, агрессивность может играть важную роль в успешной передаче генов. Таким образом, война является результатом унаследованной человеком от своих животных предков склонности к агрессивному поведению. Большинство эволюционных психологов рассматривает насилие в человеческом обществе именно с таких позиций. Например, Стивен Пинкер полагает, что агрессивность нами унаследована, но имеет множество форм и регулируется социальными факторами. Один из основателей эволюционной психологии, Дэвид Басс, делает акцент на коалиционной мужской агрессии как эволюционной адаптации, которая связана с конкуренцией за ресурсы, статус и партнёров.
В качестве иллюстрации можно обратиться к экранизации романа «Повелитель мух». Классическая робинзонада оборачивается антиутопией. Так, по сюжету, попавшие из-за крушения самолета на необитаемый остров дети из-за конкуренции друг с другом постепенно утрачивают человеческий облик, а некоторые превращаются в садистов и убийц.
Антропоцентрический подход. В рамках этого подхода человеческая агрессивность рассматривается как внутренне присущее нам свойство. Однако наша склонность к насилию оценивается учёными, разделяющими такой взгляд, значительно выше, чем у представителей других видов. То есть война — это следствие чрезмерной агрессивности человека. К представителям этого направления мысли относятся классики психоанализа.
Так, Зигмунд Фрейд считал, что склонность к насилию воплощена в танатосе — врождённом влечении человека к смерти. Карл Юнг видел причины воинственности в архетипах коллективного бессознательного. В то время как Альфред Адлер связывал причины деструктивного поведения с преодолением комплекса неполноценности, которое может проявляться в виде вспышек насилия.
Фильм Пола Верховена «Основной инстинкт» можно взять в качестве иллюстрации: вопреки изобилию эротических сцен, основным мотивом сюжета является инстинкт убийцы. Детективный жанр кинокартины подразумевает подозревать всех главных персонажей и сами герои дают пищу для размышлений, постоянно демонстрируя свою тягу к насилию. Тем самым режиссер исследует тему неосознаваемого побуждения к убийству.
Цивилизационный подход. Этот подход находится за пределами собственно научной психологии, однако тоже касается психологических факторов войны. В его основе представление о том, что для жизни любой цивилизации характерна цикличность. Все сложные общества проходят путь от рождения к юности, от юности к зрелости, а затем к смерти. И так без конца, пока длится история. Война здесь, как правило, связывается с каким-нибудь циклом развития общества. Согласно Арнольду Тойнби, война неразрывно связана с развитием цивилизаций и их упадком. Питирим Сорокин главной причиной войны видел в утрате обществом способности усваивать ценности и нормы.
Атмосферу общественного упадка прекрасно передаёт фильм «Агония»: Российская империя терпит военные поражения на фоне назревающего политического кризиса, страна на полном ходу движется к катастрофе. Цикличность развития общества иллюстрирует фильм “Облачный атлас”, где на фоне конфликта человека и системы видны подъёмы и падения человечества как цивилизации.
Групповой подход. Это тоже не строго научно-психологический взгляд. К нему принадлежит, например, концепция пассионарности Л. Н. Гумилёва. Под пассионарностью он понимал стремление человека к цели, способность к сверхнапряжению и жертвам ради её достижения. Л. Н. Гумилёв также разработал семистадийную модель развития этноса. По этой модели на стадии экспансии и в ситуации пассионарного перегрева возможны вооружённые конфликты.
М. Кампеано, А. А. Керсновский, Д. А. Коропчевский рассматривали психологию народов как основную причину войны. Они делили все народы на воинственные и миролюбивые. Первые обладают высоким боевым духом, и, как следствие, склонны к чрезмерной агрессивности.
Важной особенностью этого подхода является роль лидеров: воинственность народа связывается с появлением лидеров, приверженных насильственным способам достижения целей. Их способность поднять народ на вооружённую борьбу становится важным фактором возникновения войн.
В качестве киноиллюстрации можно привести фильм «Паттон»: в первой сцене генерал Паттон, возвеличивающий войну, произносит патетическую речь: «Американцы, так уж повелось, любят воевать. Каждый настоящий американец обожает опасности боя» («Americans traditionally love to fight. All real Americans love the sting of battle»).
Социально-экономический подход. Психологи этого направления считают, что основной причиной войн является классовая структура общества. Поскольку социальное неравенство при капитализме достигает невиданных ранее масштабов, это позволяет правящему классу сконцентрировать в своих руках огромную власть над обществом. Экономические интересы толкают истеблишмент к развязыванию войн, чему способствует контроль за информационным пространством. Представители этого подхода видят причины вооружённого насилия в общественно-экономических факторах и связывают его преодоление с переходом к другому типу общества, основанному на принципах социальной справедливости.
К этому направлению психологической мысли относится Франкфуртская школа в лице Эриха Фромма, Вильгельма Райха, Герберта Маркузе. Представители культурно-деятельностной психологии, среди основателей которой Л. В. Выготский, А. Н. Леонтьев, С. Л. Рубинштейн, также разделяли критическое отношение к капитализму и представления о социальной обусловленности психики.
Фильм «Аватар» Джеймса Кэмерона воплощает такой подход. Ради добычи дорогостоящего минерала на планете Пандора военные, нанятые корпорацией RDA, начинают вооружённое столкновение с местными жителями — народом на’ви.
Межгрупповой подход. Психологи данного подхода видят основную причину конфликтов в социальном взаимодействии групп. Анри Тэшфел разработал теорию социальной идентичности, согласно которой одного лишь включения себя в группу достаточно для возникновения группового фаворитизма, межгрупповой конкуренции и вражды. Развивая эту идею, Дональд Кэмпбелл предложил теорию реального конфликта: когда две или более группы оказываются в ситуации ограниченности ресурсов, между ними неизбежно возникает соперничество, иногда переходящее в насильственные столкновения.
Для иллюстрации можно привести абсурдно-сатирический фильм «Бакенбарды», в котором пара поклонников творчества А. С. Пушкина организует клуб пушкинистов. По мере развития сюжета клуб вступает в борьбу с уличными бандами и конкурентами. Помимо, более привычных “панков” и “рокеров”, приводимых к согласию ударами тростей, в противостояние вступает и сообщество любителей М. Ю. Лермонтова «Мцыри». Это гротескное, но точное отражение групповой идентичности: она может возникнуть по самым невероятным признакам и вызывать ожесточённое соперничество.
Другой взгляд на проблему
Ознакомившись с вышеприведенным набором идей, мы оказываемся в положении покупателя, выбирающего нужную вещь среди множества товаров. Покупатель находится во власти рынка и монополий, его, как и нас, мучит вопрос: как выбрать правильно. Возможно, нам нужно по-другому поставить вопрос: не «как выбрать», а «почему мы поставлены в ситуацию выбора».
Дело в том, что все вышеперечисленные подходы сформулированы без нашего участия. Мы сталкиваемся с ними в научных текстах, при потреблении массовой культуры, в высказываниях политиков. Часто мы склоняемся к той или иной точке зрения, исходя из нашего субъективного опыта, эмоционального состояния, влияния авторитетов. Почти всегда у нас нет объективных условий, чтобы прийти к своему собственному умозаключению: в современном обществе слишком высок уровень стресса и слишком мало свободного времени для сложной аналитической работы. Более того, нет объективной потребности в том, чтобы каждый член общества разбирался в «учёных» вопросах. Поскольку власть и богатство сосредоточены в руках привилегированного меньшинства, применение знания ограничено целями сохранения status quo.
Как это работает в реальной жизни? Обратимся к опыту России в предшествующие СВО годы. Для придания своей позиции очевидности здравого смысла представители российских элит распространяли один и тот же нарратив в различных сферах общественной жизни. Вот знаменитое высказывание В. В. Путина на Валдайском форуме: «Суть ядерной доктрины России в том, что агрессор должен знать, что возмездие неизбежно, что он будет уничтожен. А мы — жертвы агрессии, и мы как мученики попадём в рай, а они просто сдохнут, потому что даже раскаяться не успеют». А вот отрывок из текста российского военного психолога А. Г. Караяни: «Анализ современной военно-политической обстановки в мире показывает, что сегодня сложились все необходимые условия для возникновения ряда войн. Американский народ и многие европейцы сегодня живут в мифической реальности, считая Россию источником многих невзгод человечества. Наряду с этим существует ИГИЛ (Исламское государство Ирака и Леванта) и его действующие лидеры, избравшие в виде вселенского зла иноверцев и поставившие перед собой цель построить великое исламское государство на развалинах разрушенного мира, в том числе и на территории нашей страны. Международные организации (ООН и др.) разобщены, не проявляют необходимой воли, служат интересам отдельных стран.
Таким образом, угроза возникновения войны, в том числе с участием России, в современных условиях весьма высока».
И для политического, и для академического высказывания характерна не только фаталистичность, но и игнорирование воли сотен миллионов людей. Множество народов, в том числе и российский, лишены права выбрать другую судьбу. С одной стороны, сконструировано представление об агрессии как внутренне присущей человеку. С другой — агрессия подразделяется на «дурную» — атакующую и «хорошую» — оборонительную. Заранее разработана идеологическая схема, объясняющая любые военные решения российского руководства как оборону, и любые действия оппонентов как агрессию.
Другая постановка вопроса основывается на идее нереализованного потенциала развития общества Маркузе и Теодора Адорно. Это не просто гипотетическое теоретизирование, а анализ действительности на основе достигнутого уровня развития общества. Рост производительности труда на протяжении последних десятилетий, не сопровождавшийся сопоставимым сокращением рабочего дня, увеличением заработной платы и затратами на общественные потребности — материальное воплощение такого потенциала. Его использование позволило бы уже сейчас всем членам общества напрямую участвовать в принятии политических решений. Каждый мог бы иметь голос в вопросах войны и мира, военного бюджета и устройства армии. В таком случае научное знание теряет функцию обслуживания элитарных интересов, а становится насущной потребностью всех граждан. Сейчас представления о врождённой агрессивности могут использоваться истеблишментом для оправдания военных действий. Демократизация же политического процесса даёт основание предположить, что теории, не позволяющие изменять агрессивность человека, отправятся в музей по причине своей бесполезности.
Если критерий истины — практика, а практика общественна по определению, то гуманитарное знание может пройти проверку на истинность только будучи включённым в деятельность всех людей. Поскольку общественные науки не просто отражают действительность, но и формируют её, то, в значительной степени, истинность научного знания воплощена в политике государства. Значит, политика, формируемая привилегированным меньшинством общества, — результат искаженного зрения. Включение большинства в тело политического субъекта позволяет в практике миллиардов людей проверить истинность научных положений и построить общество в соответствии с установленной истиной. Таким образом, возникает необходимость в том, чтобы каждый смог сформулировать свою позицию по актуальным вопросам, руководствуясь достижениями современной науки. Поскольку с прогрессивными общественно-экономическими изменениями наше участие в реализации политических решений становится неотъемлемой частью жизни, у нас появляется заинтересованность в том, чтобы эти решения были продуманными. От наших решений теперь зависит жизнь всего общества.
Некоторые гносеологические замечания
На протяжении всей истории непрерывно меняется как субъект, так и объект познания. Поскольку разделение труда приводит к обособлению теоретического мышления от практического, психология до сих пор была наукой о разных «психиках». Первые психологические концепции мышления были, по сути, описанием мышления учёных. В дальнейшем стали исследовать и практический интеллект, в большей степени характерный для ручного труда. То есть в обоих случаях речь идёт о расщеплённом субъекте. Любая узкая специализация порождает специфические формы психики. Общественный прогресс создаёт объективные предпосылки для преодоления такой расщеплённости путём структурных преобразований. С созданием равных социальных условий возникает возможность для усвоения всего накопленного в культуре разнообразия. Если каждый является носителем научного мышления и знания, то и субъект познания расширяется до пределов всего общества. Если каждый совмещает как практическое, так и теоретическое мышление, то и объект познания становится другим: из детерминированного узкими рамками определённой профессии, он становится универсальным носителем культуры. Уже сегодня информационные технологии дают возможности разобраться во многих сферах деятельности, автоматизировав при этом наиболее рутинные. Речь идёт не о том, что все станут учёными, а о том, что благодаря доступности образования, знаний, интернета, ИИ, каждый получит возможность самостоятельно разбираться в сложных вопросах.
Без радикальной демократизации познания мы не можем говорить о знании как таковом, скорее имеет место разделение знания на декларируемое и реализуемое. Например, исследователи в области гуманитарных наук могут приходить к самым разным выводам и рекомендациям, но в государственной политике реализуется лишь определённый их набор. Знание и его применение неотделимы от социальной структуры общества. В том числе поэтому в адрес гуманитарных наук часто раздаются упрёки в их «ненаучности» и «бесполезности». В самом деле, ограничения в применении исторических, социологических, психологических знаний в практической жизни всех членов общества во многом их обесценивают. Но ведь для того, чтобы применять гуманитарные знания в масштабах всего общества, нужны возможности для коллективной самоорганизации: от профсоюзной деятельности до международной политики.
* * *
Артур Шопенгауер писал: «Лучше всего можно сравнить взаимное отношение воли и интеллекта с могучим слепцом, носящим на своих плечах парализованного зрячего». Эта метафора хорошо описывает отношения между угнетателями и угнетёнными на протяжении истории классового общества. В эпоху же позднего капитализма такой симбиоз превращается в нечто противоестественное, ведь уже есть лекарства, способные исцелить обоих.
Степан Смолькин. 09.12.25
[1] За основу приведённой здесь классификации взят текст главы 7 «Война как социально-психологическое явление», Военная психология. В 2 ч. Часть 1: учебник и практикум для вузов / А. Г. Караяни. — М.: Издательство Юрайт, 2016. — 218 с. — Серия: Специалист.
