Демократическая форма организации армии и парадокс истории в Испании
I.
Демократическая армия — армия, основой которой является не дисциплина, а идеологическая заряженность; набор в которую и подчинение в которой осуществляется на добровольном основании — или, напротив, иерархическая армия — со строгой дисциплиной, обязательным воинским набором, жесткими наказаниями за неповиновение и проч. — это всё вопрос о форме организации армии.
Нужно сразу отметить, что исходя из одной лишь формы нельзя однозначно судить: борется такая армия за прогресс или несет реакцию. Революционная армия необязательно имеет демократическую структуру. Например, Красная Армия, хотя и была в зародыше весьма демократической (особенно Красная Гвардия), в основном сохранила черты классической организации вооруженных сил.
Более остро, чем проблема организационной формы, стоит вопрос о главной цели и функции существования такого института, как армия: интересы какого класса он защищает? Форма же может более или менее соответствовать этому функциональному содержанию.
Отказываться от идеи формальной реорганизации тоже не нужно. Рано или поздно история берет свое, и содержание со временем требует соответствующей формы (во всяком случае, при отсутствии реакционных тенденций). Что это будет за облик, как и насколько изменится форма — дело конкретного народа, обстоятельств и времени.
Обстоятельства могут требовать сохранения иерархии в армии, с жёсткой дисциплиной и подчинением. Так было в Советской России. И тут это дало ощутимые результаты: победа в Гражданской войне, изгнание интервентов, наконец, победа в Великой Отечественной войне.
Но может быть и так, что условия позволят организовать демократическую армию, держащуюся на идейной сплочённости ее бойцов и классовой солидарности, безо всякой потери боевой эффективности. Так было в Испании (главным образом в Каталонии) в Гражданскую войну 1936-1939 гг. Да, всем известно, что Республика, Народная армия, коммунисты и анархисты тогда проиграли. Но причиной поражения были обстоятельства, совершенно не связанные с демократичностью армии.
Да, эта идея, прямо скажем, довольна противоречива. На первый взгляд даже кажется, что она утопична. Однако организованная таким образом армия принимала участие в боевых действиях и адекватно существовала по меньшей мере первые год-полтора Гражданской войны. Она продолжила бы существовать и дальше, если бы не события, о которых подробнее ниже.
Предоставим слово Джорджу Оруэллу, который воевал в Испании на стороне Республики в составе народного ополчения в Каталонии в 1936-37 гг. Самое главное, будущий автор антиутопии «1984» описывает, как она выглядела в конкретных условиях. И это бесценно (жирный шрифт в цитате авторский):
«Но признаюсь, сначала положение дел на фронте меня ужаснуло. Как такая армия может выиграть войну? … При сложившихся обстоятельствах ополчение не могло быть лучше. Современная, хорошо оснащённая армия не возникает из ниоткуда, и если бы правительство дожидалось, когда в его распоряжении окажутся хорошо обученные войска, противостоять Франко было бы некому (80% регулярной армии было на стороне фашистов – Прим. А. В.). Позже стало модно порицать ополчение, утверждая, что всему виной не отсутствие оружия, а система уравниловки и панибратства. Действительно, новый набор в милиционные войска состоял из недисциплинированных солдат, но не потому что офицеры называли рядовых “товарищами”, а потому что любые новобранцы — всегда необученное сборище. На практике демократический, “революционный” тип дисциплины более надёжен, чем можно ожидать. Теоретически, в рабочей армии дисциплина держится на добровольных началах. В её основе – классовая солидарность, в то время как дисциплина в буржуазной армии, комплектуемой по призыву, держится в конечном счёте на страхе… В ополчении угрозы и оскорбления, типичные для обычной армии, невозможны. Ординарные военные наказания существуют, но они применяются только при очень серьёзных проступках. Если ополченец отказывается выполнять приказ, его не сразу наказывают, а сначала убеждают в необходимости такого поступка во имя товарищества. Циничные люди без всякого опыта руководства людьми тут же заявляют, что это “не сработает”, однако “работает”, пусть и не сразу. Даже в самых худших наборах дисциплина со временем улучшалась… В мае [1937-го — Прим. А. В.] какое-то время я исполнял обязанности лейтенанта, под началом которого было около тридцати человек – англичан и испанцев. Мы месяцами находились под огнём противника, и всё это время я не испытывал ни малейших трудностей, добиваясь исполнения приказа или в поиске добровольцев на трудное задание. “Революционная” дисциплина зависит от политической сознательности – от понимания, почему отдаются именно эти приказы, почему им надо подчиняться. Чтобы добиться этого, нужно время, но оно требуется и для муштровки на плацу. Журналисты, иронизирующие над ополчением, редко вспоминают, что именно милиция сдерживала наступление врага в то время, когда Народная армия вела учения в тылу. Надо отдать должное силе “революционной” дисциплины ополченцев, не покидавших поля сражения. Потому что примерно до июня 1937 года ничего, кроме классовой солидарности, их там не удерживало. Отдельных дезертиров можно было расстрелять – что и делалось время от времени, но если бы тысяча человек решила одновременно покинуть поле боя, никакая сила этому бы не помешала. Регулярная армия в подобных обстоятельствах – при отсутствии военной полиции – просто бы разбежалась. А вот ополченцы не разбежались, хотя и одержали мало побед, и дезертирство среди них было редким явлением. За четыре или пять месяцев моего пребывания в ПОУМ я слышал только о четырёх дезертирах, причём двое из них почти наверняка были шпионами, засланными для получения информации. На первых порах очевидный беспорядок, необученность состава, необходимость по много раз повторять приказ, прежде чем его исполнят, доводили меня до бешенства. Я привык к порядкам в английской армии, а испанское ополчение сильно отличалось от неё. Но опять же, учитывая обстоятельства, они воевали лучше, чем можно было ожидать.»
Мы видим несколько сторон демократической армии.
- Революционная дисциплина — главный элемент: офицеры и рядовые равны между собой. Когда обычному солдату отдают приказ, он еще не обязан повиноваться. Командующие живут, едят, тренируются, воюют и т.д. наравне со всеми остальными солдатами.
- Свобода вступление и выхода из боевого формирования. В ополчение люди вступали строго добровольно. Так же свободно они могли из него выйти. Присутствие бойцов в ополчении обеспечивалось исключительно их политической сознательностью, идейной сплоченностью и классовой солидарностью. Логически очевидно, что при исключении человеческого фактора, всегда имеющего место быть — дезертиры в такой армии едва ли могут появиться. Если вы присоединяетесь к армии добровольно, значит, у вас есть определенные убеждения, подталкивающие к принятию такого решения, и едва ли — мотивы переходить на сторону врага. В таком случае вы скорее можете покинуть поле боя из-за обычной переутомленности, страха и других подобных аффективных причин.
- Сознательность состава. Каждый солдат должен понимать, почему он выполняет тот или иной приказ. Это коррелирует с добровольностью вступления в армию. Да, на его убежденность в чем-то могли повлиять извне, например, посредством пропаганды. Но важен сам факт сознания себя субъектом истории, то есть тем, кто меняет реальность, а не с помощью кого меняют её. С приказами аналогично. Солдат мог заранее быть готов выполнять все приказы революционных командиров, априори оправдав для себя это товариществом или чем-то ещё. Можно небезосновательно предположить, что в таком случае его дисциплина была прямо-таки стальная. Однако если у него возникали вопросы к приказу, солдат имел право оспорить указание. А поскольку в его интересах уже была заложена победа в войне, он так или иначе стремился сделать всё — в частности, добиться получения “эффективного” приказа — ради общего блага. Таким образом, достигнув понимания целесообразности, солдат был мотивирован выполнять его с большей энергией и точностью.
Революционная армия может эффективно вести боевые действия и по многим параметрам не уступает иерархической.
Есть, однако, существенный изъян: низкий профессионализм состава. Если вы знаете, за что воевать, ещё не значит, что вы знаете, как воевать. Всё-таки ополчение – это не профессиональная армия, а прежде всего революционные “пассионарии”. В Испании первая в основном была на стороне Франко, что в значительной степени и помогло ему одержать победу.
И всё же в этом вопросе чаши весов поддерживают относительный баланс. В призывной армии нужно тратить время хоть на какую-то «идеологическую обработку», чтобы бойцы при первом столкновении не побросали ружья. В революционной армии необходимо больше учить солдат военному делу. Но и то, и другое занимает время.
Кроме прочего, призывная армия не всегда состоит из одних лишь профессионалов. В конце концов, это именно в Испании так совпало, что большинство состава, происходившего из военного сословия и с детства проходившего муштру на плацу, оказалось на стороне фашистов. При других обстоятельствах, например, более успешной пропаганде в рядах армии, они вполне могли бы оказаться на стороне республиканцев.
Буржуазная армия – необязательно армия военных профессионалов. А то, что она в основном была на стороне фашистов – особенность Испанской войны. В конце концов, “контрактников”-профессионалов обычно меньше, чем призывников, а последние всегда представляют из себя “необученное сборище”, пока не пройдут определенную школу военных действий.
Во время Гражданской войны в России большое количество царских офицеров перешло на сторону советской власти. Но здесь была масса других условий, не позволивших сформировать демократическую структуру армии.
Другое дело, что каталонцам, например, банально не хватало амуниции: громадный дефицит снаряжения и провизии сильно ослаблял военный потенциал всех военных формирований Республики.
Кроме того, хоть на стороне республиканцев и стояли рабочие, отнявшие у помещиков земли крестьяне, какая-то часть мелкой буржуазии — Франко поддерживала профессиональная армия, духовенство, помещики и международный капитал (особенно немецкий и итальянский). Республику сразили на поле боя, но не на идейной арене политических проектов.
Армия, основанная на революционной дисциплине, в Испании не смогла продержаться из-за специфических условий той войны. Тогда как в России ее идея не получила развития, в Арагоне она проявила себя в действии.
Итак, насколько революционная/демократическая организация вооруженных сил будет нужна и какие формы примет, зависит от обстоятельств. Мы не говорим о том, что есть только одна классово верная военно-организационная структура. Абстрактной истины нет, истина конкретна. И “правильность” всецело определяется целесообразностью в конкретных условиях.
В Испании же к середине 1937-го революционное ополчение уже начинает вытесняться “Народной армией”, созданной республиканским правительством. Она представляет что-то среднее между обычной буржуазной и демократической армиями.
Теперь следует коснуться социального и политического контекста, в котором арагонской революционной армии пришлось существовать.
II.
В 1920-30-х гг. государственный аппарат Испании — вещь крайне нестабильная. Качели власти склонялись то в пользу левых партий, то в пользу правых. Последовательно образовывался своего рода вакуум власти. Парламент и правительство были под контролем всех партий и в то же время ни одной.
Зимой, в начале 1936 г., на выборах побеждает объединенный блок левых сил, “Народный фронт”. Согласно хозяйственному плану “национальной реконструкции”, в стране должен был быть введен минимальный размер заработной платы, созданы биржи труда, национализирована какая-то часть бывших барских поместий и др. Программа выглядела довольно прогрессивно.
Однако Народный фронт очень вяло претворял в жизнь свои обещания, которые и без того были довольно умеренными. Всё дело в том, что он действовал в рамках старой социально-экономической системы. Поэтому все его устремления ограничивались волей господствующих классов: капиталистов и все еще существовавших в Испании помещиков.
Либералы, представлявшие интересы первых, не позволяли Народному Фронту большинство радикальных преобразований. Национализировать же промышленность и коллективизировать землю левые и мечтать не могли.
Как обычно, в таких случаях не обходится без вмешательства радикальных сил. Летом вспыхнул националистический мятеж, поддержанный главным образом военным сословием, помещиками, духовенством и крупными предпринимателями.
Рабочие после его начала сперва использовали, а затем сами захватили склады с оружием на территориях, не контролируемых мятежниками. Была национализирована промышленность и транспорт. Трудящиеся создавали Советы, различные комитеты, рабочие патрули (вместо полиции), крестьяне захватывали поместья наиболее реакционно настроенных помещиков.
Дж. Оруэлл пишет:
«То, что началось тогда в Испании, было, по существу, не просто гражданской войной, а началом революции. Вот это зарубежная антифашистская пресса всячески замалчивала. Проблему сузили и определили как “фашизм против демократии”, а революционный аспект происходящего сознательно скрывался».
Почему революция в Испании 1936-37 гг. потерпела поражение и не пошла по российскому сценарию? И почему она априори была обречена на поражение в силу геополитических причин?
Ответ на эти вопросы кроется в основном во внутренних противоречиях в испанском антифашистском лагере, которые, в свою очередь, были связаны (внезапно) с защитой СССР.
Главными поборниками рабочей власти на Иберийском полуострове были анархо-синдикалисты в лице организации СНТ-ФАИ (анархисты), ПОУМ (марксисты) и некоторые социалисты. Они выступали за сохранение завоеваний пролетариата в виде коллективизированной промышленности, земли, созданных органов местного самоуправления.
Даже для того, чтобы победить фашистов, эти партии не желали идти ни на какой классовый мир, объединяться с буржуазией, обыкновенно предающей своих “союзников” при первой возможности. Наоборот, война против фашизма, считали они, — это фактор, укрепляющий революцию. Их позицию можно отразить так: “Революция неотделима от войны”. А также, конечно, классовой войны.
Буржуазная республика в момент, когда это будет удобно капиталистам, может обратиться в фашистскую диктатуру. Получается, отстоять ее перед националистами значит поменять шило на мыло и в долгосрочной перспективе не приобрести ничего.
Напротив были партии правых социалистов, либералов и ПСУК (коммунисты). Их позиция заключалась в отказе от революционных новшеств в пользу усиления армии Республики, ее сплоченной организации, но при этом сохранения старого общественного строя: “Прежде победа в войне, а потом революция”.
И если мнение либералов в данном случае не нужно объяснять, то почему те, кто называл себя коммунистами в Испании, казалось бы, так предательски отнеслись к завоеваниям своего класса?
Здесь важен мировой контекст середины 1930-х гг. Пролетарские революции, что прокатились по некоторым странам Европы после Первой мировой войны, стихли. И хотя мощное рабочее движение часто дает о себе знать, устраивая крупные стачки и забастовки, а мировой кризис 1929 г., “Великая депрессия”, обрекает многих людей на нищету, тем самым популяризируя левые идеи — Советский Союз все еще остается единственным “живым” государством рабочих.
Первая задача Коммунистического Интернационала — защитить это государство, защитить СССР.
Последний, в свою очередь, тоже должен был как-то существовать во враждебном капиталистическом окружении. Советскому государству приходилось адаптироваться к внешнеполитическим условиям и быть окутанным нитью политических альянсов, при этом используя, по возможности, империалистические противоречия в свою пользу.
Так, Советский Союз вступает в дипломатические отношения с империалистическими державами. В 1935 г. он заключает пакт о взаимопомощи с Францией. Та, не желая видеть под своим боком очередную фашистскую диктатуру, еще менее желает установления в Испании революционной пролетарской диктатуры. Ведь в этом случае почти неизбежным представляется дарование свободы Марокко (чего Франция не может допустить) и вместе с тем банкротство всех инвесторов, вкладывавшихся в испанские частные компании. Это в целом ослабляет французский капитализм.
Выходит, что если побеждает революция в Испании, то ослабевает столь ценный перед лицом грядущей мировой войны союзник СССР — Франция. А может, последняя в таком свете перестает быть союзником вообще, поскольку подозрения в финансировании установления социалистического режима в другой стране «русским большевизмом» выглядят донельзя убедительно.
Эти основания мы можем посчитать достаточными для тогдашнего руководства СССР, чтобы оно в итоге приняло действия, поспособствовавшие подавлению революционных сил в Испании. И именно вследствие этих действий испанские коммунисты (ПСУК и не только), возможно, даже скрипя зубами, отказались от продолжения восстания и полноценного захвата власти, для которого у них, по сути, были средства.
Тем не менее, важно упомянуть, что вышеописанный realpolitik контекст едва ли является достаточными для нас сегодня, чтобы судить о том, что испанский социализм действительно был объективной угрозой советскому государству. Вполне возможно, что в подавлении революционных устремлений советское руководство не только поступилось принципами, но и допустило серьезную стратегическую ошибку.
Народное ополчение — та самая демократическая, или революционная, армия — должно было быть лишь немного реорганизовано, хорошо оснащено одеждой, провизией (с этими двумя, впрочем, проблемы возникали редко), оружием (это самое главное), военными приспособлениями и оно было бы вполне боеспособным формированием; возможно, даже сильнейшим в Западной Европе, как считал Оруэлл.
Кроме того, войну мог помочь выиграть «общий революционный призыв». Всё своё существование для коммунистов было очевидно, что буржуазная демократия — по сути, по выражению автора «Памяти Каталонии», лишь “мягкий синоним капитализма”. Но теперь испанская ПСУК, вместе со всем буржуазным миром, решила призвать рабочих бороться за эту самую “демократию” в Испании. Коммунисты призвали бороться за то, что сами ранее порицали и разоблачали!
Была возможность заручиться поддержкой недовольных меньшинств и рабочих всего мира. Мало сомнений в том, что призыв к восстанию в Марокко не увенчался бы успехом. Так же мало сомнений в неудаче гипотетического призыва к мировому пролетариату.
Тот мог бы помочь крупными стачками и забастовками — давлением на тех, кто спонсирует франкистов, — в конце концов сборами средств, если бы только оказалось, что всякое действие поддержит революцию, а не буржуазную “демократию”, в которую тогда на самом деле верили гораздо меньше.
Мировой пролетариат продемонстрировал, что он готов солидаризоваться с революционной нацией, когда фактически помог остановить интервенцию Антанты в Россию в 1918-20 гг. Рабочие “Западного мира” прямо-таки подорвали промышленность своих стран (да и солдаты поднимали красные флаги, бросая оружие).
Они могли бы так же прийти на помощь и Испании, но испанцы сами (а точнее, коммунисты Испании) этой помощи не захотели!
И скорее из-за объективного фактора, чем по собственной воле. Причины я уже описал выше: стратегически необходимо было сохранить безопасность СССР. Советское руководство посчитало, что социализм в Испании этому мог помешать. Так что кастильцы, каталонцы, арагонцы, андалузцы и др. жители Пиренейского полуострова должны были отказаться от победоносной революции у себя в стране во имя «призраков» стратегической безопасности.
Итак, у коммунистов были свои причины противостоять разрастающейся снизу революции и поддерживать республику. А что конкретно делало центральное правительство в Валенсии против СНТ, ФАИ и ПОУМ?
Во-первых, между ними велась, как бы сейчас это назвали, информационная война. Во время вооруженного конфликта это явление совершенно обычное… когда речь идет о враждующих сторонах. А здесь мы видим по сути кампанию по дискредитации друг друга между членами антифашистского лагеря.
Я уже подчеркивал, что главное отличие анархистов с марксистами от коммунистов в тогдашней Испании состояло в степени их революционности. Пока правительственные коммунисты скандировали “Прежде победа в войне, а потом революция”, революционные каталонцы стояли на принципе “Революция неотделима от войны”.
Это давало повод мировой коммунистической прессе клеймить радикальных испанских левых “троцкистами”, “пятой колонной Франко” и “фашистскими заговорщиками”. Данный нарратив поддерживали и печатные органы самой Республики.
В действительности, хотя троцкистов в рядах ПОУМ было немало, они все были искренними революционерами и сторонниками республики. Если бы все эти боевые формирования были настроены профашистски, то они бы просто перешли на сторону мятежников. И у них были для этого силы: не менее 5 тыс. солдат сражалось в ополчении ПОУМ на Арагонском фронте. А были еще формирования анархистов вроде УГТ.
Ничего подобного ни одна из обвиняемых организаций не сделала.
Во-вторых, Народная армия (своего рода ВС республики) и полиция (заменившая рабочую милицию) провоцировали столкновения с анархистами, накаляя, таким образом, и без того едва не взорвавшиеся противоречия.
Так, например, в мае 1937-го в Барселоне произошло самое известное столкновение. Полиция попыталась захватить телефонную станцию, которую контролировала СНТ. Анархисты ответили жандармам отказом сдать позиции. Начались перестрелки.
В конечном счете станцию отбило правительство, равно как и основные административные здания в столице Каталонии. Однако анархисты укрепились в рабочих кварталах, и уличные бои не стихали как минимум несколько дней.
Испанская и мировая антифашистская прессы сразу обвинили СНТ и ПОУМ в подготовленном вооруженном восстании, “троцкистском мятеже” и пособничестве франкистам. А факт заключался в том, что никакого восстания не было. Бои были начаты по инициативе полицейских, которые, к слову, могли действовать даже без приказа из Валенсии.
О подготовленном восстании и говорить не приходится. Да, все были готовы к тому, что рано или поздно произойдет взрыв, что противоречия между ПОУМ, СНТ и правительством выльются в жестокое столкновение. Однако ни одна из сторон намеренно не готовила план по разгрому своих оппонентов.
По окончании боев в Барселоне ПОУМ была запрещена, все ее ополчения должны были быть переведены в состав Народной армии.
Последний оплот испанской революции был уничтожен. За ним следовала полная реставрация буржуазных порядков и поражение в гражданской войне. Народная армия не стала мощной дисциплинированной силой, какой ее изначально задумало правительство, и проиграла на поле боя. Не смогли в полной мере реализовать свой освободительный потенциал ни революционно-демократическая каталонская армия, ни социалистическая революция в Испании в целом.
Автор: Артём Вятичев
