Крах изоляционизма
Обрушившиеся в очередной раз на Ближний Восток американские, израильские и иранские бомбы окончательно разочаровали изоляционистов в MAGA-лагере. С приходом к власти Дональда Трампа сторонники военного невмешательства США были уверены, что в 2024 году наступил их золотой век. На республиканских праймериз, даже не присутствуя на них, Трамп сокрушил Ники Хейли — последовательного «ястреба» в Республиканской партии. В предвыборных речах и документах Трампа звучали идеи о приоритете внутренней политики, достижении благосостояния нации, а не мысли о «принесении демократии в другие страны». Республиканец клялся покончить с войной в Украине за один день и принести мир во всём мире. В качестве своего напарника на пост вице-президента он выбрал Джей Ди Вэнса — как казалось, последовательного изоляциониста и противника вмешательства США во внутреннюю политику других стран.
Многие — как в США, так и во всём мире — с интересом относились к новой республиканской администрации. На фоне демократа Байдена, при котором в США резко подскочила инфляция и не были реализованы многие обещанные ранее социальные программы, Трамп казался более последовательным и, на удивление, местами более левым. Он, равно как и в 2016 году, обещал протекционистскую политику и развитие социальных программ, например, план возрождения промышленности в стране и увеличения количества рабочих мест для американцев. Но по прошествии полутора лет его второго срока Трамп смог не только достичь антирейтинга Джо Байдена, но даже превзойти «президента-авторучку» во многих вещах. Протекционистская тарифная политика не работает и встречает сопротивление со стороны консервативного Верховного суда, социальные программы не развиваются, и приоритет Трамп отдаёт прорыночной политике сокращения и дерегуляции, за что сам когда-то критиковал старых республиканцев. Но самый большой удар по популярности Трампа наносят именно внешнеполитические авантюры. Даже несмотря на их кажущийся военный успех, популярности они в американском обществе не имеют. Согласно свежим опросам, 60 % американцев выступают против войны с Ираном, и лишь менее 30 % поддерживают политику президента. В попытке залатать внутриполитические проблемы «маленькими победоносными войнами» Трамп лишь создаёт проблемы как внутри США, среди республиканцев, так и в тех странах, где проходят «спецоперации». Когда в январе США похитили президента Мадуро, бывший советник Трампа Стив Бэннон выразил сомнение в целесообразности операции, аргументировав свое недовольство популярной среди изоляционистов формулой: зачем нам отстраивать новые дороги в Венесуэле, если дорога в Нью-Йорке, по которой везли Мадуро на суд, сама нуждается в ремонте?
Но давайте посмотрим с другой стороны: была ли вообще возможна изоляционистская политика нынешней администрации Трампа? Скорее нет, чем да. В сущности, в самой логике трампизма зиждилась необходимость эскалации во внешней политике и борьбы против надвигающейся китайской угрозы. Логика борьбы США с Китаем понятна. Поднебесная активно развивает отношения со странами Латинской Америки — «задним двором» США. Китай активно вкладывается в экономику европейских стран, например, в Испанию, против которой не так давно сокрушался Трамп. Китай уже является главным торговым партнёром Испании. «Китайские коммунисты» контролируют и большую часть запасов редкоземельных металлов (80 % мировых запасов), вкладываются в инфраструктуру африканских стран, а санкционная иранская нефть идёт именно в Поднебесную. Агрессивная политика Вашингтона могла бы быть, безусловно, иной в конкретных ситуациях — более продуманной: без нападения на Венесуэлу, без угроз аннексировать Кубу или Гренландию. Но она в любом случае была бы.
Приведу историческую аналогию . В 1794 году наследник императорского трона в России Павел Петрович, будущий Павел I, пишет собственный политический программный документ. В нём он утверждает, что Российской империи не нужно вмешиваться в европейские дела и воевать против Франции, а вместо этого следует сосредоточиться на внутренних проблемах. Жива была ещё память о пугачёвском бунте, поэтому Павел призывал начать строить в России военные поселения, которые подавляли бы бунты в империи. Чем вам не аналог ICE — только с российской спецификой? Но как только Павел взошёл на российский престол, прежние «изоляционистские» мечты ушли в небытие. Павел вступил в антифранцузскую коалицию, за что ранее сам критиковал свою матушку Екатерину, а в 1799 году изменил вектор и стал договариваться с Наполеоном о разделе мира. Новый министр иностранных дел и любимец Павла граф Ростопчин — тот самый, который в 1812 году отдаст приказ сжечь Москву, — писал проекты раздела Османской империи и совместного с Францией похода в британскую Индию. За все эти планы Павла в 1801 году и убьют, но начатый им процесс активного вмешательства в европейские дела не остановится, а, напротив, ускорится с огромной силой.
Безусловно, «французская угроза» XVIII века не тождественна для США «китайской» или «иранской угрозе» сегодня. Но важно подчеркнуть, что подобные угрозы формируют у правителей крупных государств понимание: будучи лидером большой державы, невозможно спрятаться за маской швейцарской нейтральности и не вмешиваться в международные дела. Консервативный журналист Сохраб Ахмари недавно написал, что Джей Ди Вэнс «проиграл внешнюю политику ястребам-неоконам». Но я бы сказал, что он не «проиграл», а именно «возглавил» её. Изоляционистские пируэты бывшего сенатора от Огайо были хороши во время предвыборной борьбы, но, когда ты находишься у власти крупнейшего империалистического государства и не хочешь фундаментально разрушать систему, частью которой оно является, — ты неизбежно становишься частью логики и политики этой системы.
В XXI веке, в конце концов, важно помнить, что существуют военно-промышленный комплекс и многие другие «ястребиные» лобби, которые обеспечивают выживание и гегемонию капиталистической системы. Поэтому логика «ястребиности» лежит не в области дискурса об изоляционизме, а в самой логике капиталистических отношений, против которой ни Трамп, ни председатель Си сегодня не выступают. Это всегда нужно помнить, наблюдая за предвыборными гонками в крупных странах. Трудно сказать, что будет после этой системы и будет ли вообще что-то после. Даже сломав колесо, можно создать машину, которая будет поглощать ещё больше человеческих жизней, прикрываясь лозунгами добра и справедливости. К сожалению, в истории мы уже много раз это проходили. Однако это тема для отдельного большого разговора о сущем и должном будущего всей системы международных отношений.
